Меня встретил поток возбуждения, и я пил его, как мужчина, умирающий от жажды. Лаская, дразня, втягивая её в рот, я доводил её всё дальше и дальше, пока её тихие стоны не начали эхом разноситься по комнате. Ногти царапнули мой затылок, притягивая меня ближе, и я уткнулся лицом между её бёдер, трахая её языком.

— О, Судьбы, Рокат, не останавливайся, — взмолилась она, запрокидывая голову и растворяясь в удовольствии, которое я ей дарил.

Я раздвинул её ноги шире, открывая себе лучший доступ, и ввёл в неё палец. Её тело выгнулось от бёдер до самой головы, словно от удара хлыста, и первобытный крик вырвался из её горла, когда она кончила. Её лоно запульсировало вокруг моего пальца, а влага потекла по моей руке и прямо мне в рот.

Глухой стон прокатился у меня в груди, когда я втянул её клитор в рот, продлевая её оргазм. Она оттолкнула мою голову, тяжело дыша, с румянцем, разлившимся по груди и лицу.

Сквозь затуманенную похотью голову я моргнул, глядя на неё снизу вверх, пытаясь осознать, что только что произошло. Одного этого мгновения хватило, чтобы ко мне вернулась часть ясности, и я резко поднялся на ноги, отступая назад.

Сдавленный вскрик сорвался с её губ, когда связь снова врезалась в нас обоих, наказывая за то, что мы разорвали контакт. Стирая её влагу с губ, я прорычал:

— Это была всего лишь связь.

Целая буря противоречивых эмоций промелькнула на её лице: желание, растерянность, ненависть. Последняя и осталась.

— Всего лишь связь, — повторила она, и её поза мгновенно стала ледяной.

— Рад, что мы оба это понимаем. А теперь вставай и иди, — приказал я, и мой голос стал жёстким, как гравий.

Она полоснула меня взглядом, но всё же подчинилась, поправляя платье и подбирая брошенную вуаль, прежде чем направиться к выходу. Резко втянув воздух, я мысленно досчитал до десяти, почти умоляя собственный член опасть, чтобы мне не пришлось идти по дворцовым коридорам с огромным стояком.

— На следующем повороте налево, — сказал я, следуя за ней обратно в освещённый коридор и сохраняя дистанцию, чтобы снова не потерять контроль.

Я ненавижу её. Эта похоть — из-за связи. Я управляю ею, а не наоборот.

Даже не удостоив меня взглядом, она резко свернула, направляясь к главному залу дворца. Нам придётся быстро пересечь его и подняться по следующей лестнице, ведущей к крылу с моими и Ксаннирина личными покоями. Её безопасность держалась на анонимности, а я уже достаточно облажался своим поведением перед гостями бала и слугами.

Я ненавидел, что она оказалась права.

Прислушиваясь к шагам и не слыша ничего, я продолжал вести её дальше. Оставалось надеяться, что шум праздника достаточно отвлекает всех и никто не станет бродить по коридорам.

К моему облегчению, никто не встретился нам на пути, пока мы не подошли к последнему коридору. Стража Крала, постоянно дежурившая в его конце, побледнела при нашем приближении, переводя взгляды с Ассирии на меня.

— Ваше Величество, мы не знали, что она покидала ваши покои, — запинаясь, произнёс главный.

— На этот раз это не ваша вина, — прорычал я в ответ. — Но если сегодня ночью она снова выйдет отсюда, утром я сниму с вас головы.

— Да, сэр, — одновременно ответили они, и в их глазах ясно читался настоящий страх.

— Ты мог бы быть и повежливее, знаешь ли.

— А ты могла бы заткнуться, знаешь ли.

Они расступились, пропуская нас, а затем снова сомкнули строй. Ассирия распахнула дверь в мои покои, даже не заботясь о том, что та с грохотом ударилась о стену, и ворвалась в спальню, не удостоив меня взглядом.

Перед глазами мгновенно вспыхнул образ её обнажённой в моей постели, и мне снова пришлось считать до десяти, чтобы удержать это в пределах фантазии, а не реальности. Через мгновение дверь спальни захлопнулась, и громкий щелчок замка разнёсся по комнате.

— Ты ведь понимаешь, что это меня не остановит, да?

Её фырканье прозвучало так отчётливо, будто она стояла прямо передо мной.

— Как будто ты вообще хочешь здесь находиться. Как ты собираешься терпеть меня в военном лагере, если отказываешься находиться со мной даже в одной огромной комнате?

В её словах был смысл. В лагере нам придётся постоянно быть рядом, особенно потому, что я не доверял присматривать за ней никому, кроме Раппа или себя самого.

— Может, я всю неделю строил для тебя красивую клетку, чтобы держать тебя именно там, где хочу. И ошейник для твоей хорошенькой шеи, когда мне понадобится вывести тебя на прогулку.

Она резко распахнула дверь и снова повернулась ко мне. Её лицо было открыто, всё ещё раскрасневшееся после погони, хотя усиливающийся румянец, скорее всего, вызвали мои слова.

— Как твоих грёбаных собак?

Я шагнул к ней, упираясь ладонями по обе стороны дверного проёма. Её взгляд скользнул к очертанию моего члена, всё ещё напряжённого под штанами, и она ещё сильнее стиснула зубы, когда наши глаза снова встретились.

— Вообще-то, они ведут себя лучше тебя. Им не нужен поводок, когда они беспрекословно подчиняются каждому приказу хозяина, — прорычал я, с трудом удерживаясь от желания схватить её за красивую шею, втолкнуть глубже в комнату и командовать ею так, как мог только я.

— Ты мне не хозяин, — прошипела она.

Гнев пронзил связь между нами так ощутимо, что моя доминирующая, агрессивная сторона почти умоляла воплотить в жизнь самые тёмные желания. И всё же она едва заметно подалась ко мне. Её пальцы дёрнулись по бокам, заставляя вуаль качнуться.

— Это мы ещё посмотрим, маленькая самозванка. А теперь будь хорошей девочкой и останься здесь. Если будешь послушной, возможно, я принесу тебе лакомство.

Я оттолкнулся от дверного проёма и направился к выходу прежде, чем связь заставила бы меня выбить эту дверь и трахать её до потери сознания.

— Не могу дождаться, — бросила она, и сарказма в её голосе было столько, что я замер на месте.

Как же мне хотелось вытрахать из неё весь этот характер. И вкус её возбуждения на моём языке совсем не помогал.

Соберись, Рокат. Сегодня вечером ты уже дважды терял контроль.

С рычанием я позволил ей оставить последнее слово за собой. Слишком взвинченный, чтобы возвращаться на бал, я распахнул дверь в покои Ксаннирина. Даже грохот моих сапог по полированному полу, пока я шёл к балкону, не мог заглушить рёв связи. Она жгла мне плечи, наказывая за то, что я ушёл от Ассирии.

Прохладный ночной воздух ничуть не остудил мой гнев. Тяжело дыша, я вцепился в перила балкона. Даже поток проклятий в адрес Ткачихи и Жнеца не помог.

Утром я заберу Ассирию, и после этого нам придётся быть рядом каждую минуту в обозримом будущем.

Как, чёрт возьми, мне удерживать себя в руках перед армией? Если я не способен сохранять хладнокровие рядом с ней, как я вообще должен её защищать?

— Блядь, — выругался я, ударяя кулаками по перилам и сверля взглядом небеса.

Я был Халалхиво, грёбаным главой всей армии Демонов. Под моим командованием были сотни тысяч мужчин. Эти солдаты, эта связь и эта невыносимая женщина должны были помнить, что именно я здесь главный и что только я способен их спасти.

И если они этого не поймут, последствия будут быстрыми и жестокими.

Интерлюдия

Руки женщины дрожали, когда она поняла, что у неё снова кровь между ног. Это зрелище вызвало в ней одновременно облегчение и тревогу. Её муж больше всего на свете хотел, чтобы женщина с бордовыми глазами родила ему наследника. Она же меньше всего этого желала. Прошло уже два года с тех пор, как он входил в неё как минимум раз в неделю и заполнял своим семенем. Другие женщины в деревне рожали детей уже в течение года после того, как жрица объявляла их брак заключённым.

Больше всего ей хотелось поговорить с матерью, найти хоть какое-то утешение в своей ситуации. В последнее время муж становился всё более жестоким по отношению к ней, особенно потому, что её живот продолжал оставаться плоским. Даже сестра стала бы спасением от бесконечной унылости её замужней жизни.