— Жрица Анара удерживала меня, пока Вагач брал меня. Они оба считали, что её присутствие наполнит моё чрево ребёнком. Восемь лет, — я стиснула зубы, сдерживая жар подступающих к глазам слёз, — я так и не забеременела. Хотя я этого и не хотела. Я не хотела ничего из этого. Но я была в ловушке.
Сглотнув, я сосредоточилась на следующем срезе, стараясь избегать шипов сквозь затуманенное зрение.
— Но ещё до этого она била меня тростью по костяшкам за то, что я ставила под сомнение Судьбы, а значит, и её власть. — Из меня вырвался дрожащий смешок. — Мне никогда не ставили высоких оценок из-за моей дерзости. Моя сестра…
Мне пришлось замолчать и втянуть в себя воздух, острый, словно нож, полоснувший по сердцу при мысли о ней.
— Моя сестра всегда умоляла меня держать язык за зубами. Но, как ты уже заметила, это никогда мне не удавалось.
Тёплая ладонь легла мне на спину, и я почувствовала на себе взгляд Кииры. Но всё равно не посмотрела на неё.
— После свадьбы Вагач не позволял мне видеться с ними. До тех пор, пока они не начали умирать. Первым ушёл мой отец. Потом мать. Потом сестра. Я думала, она поправится, но ей стало хуже, и она умерла в тот же день.
По слезе упало в землю за каждого из них.
— Ассирия, — голос Кииры был мягким и полным скорби. — Посмотри на меня.
Часто моргая, я всё же подняла взгляд, вытирая глаза тыльной стороной запястий. Бордовые глаза Кииры отражали мои собственные — сияющие, возвращающие мне мою же боль.
— Я знала, что Жрица Анара строга со своей паствой, но то, что она участвовала в том, как Вагач насиловал тебя, недопустимо. Потому что именно это и произошло, Ассирия, и тебе не нужно преуменьшать пережитое. Я немедленно пошлю за ней и заменю её кем-то, кто понимает: да, женщины должны рожать потомство ради будущего нашей расы, но это должно происходить добровольно с обеих сторон. Мне бесконечно жаль, что всё это случилось с тобой, и теперь я понимаю твою ненависть к жрицам, Судьбам и нашему Дому. Мои слова ничего не исправят, но, возможно, это смогут сделать мои поступки.
— Спасибо, — сумела выдавить я.
Киира смахнула влажные дорожки со своих щёк и прочистила горло.
— А что насчёт Везэто?
Рыдание вырвалось у меня из груди.
— Он узнал, кто я на самом деле, за несколько недель до этого. Он хотел защитить меня. И умер, защищая меня. Перед тем как Джаку застал нас, — я замолчала, чувствуя, как жар вспыхнул на щеках, — когда мы были на грани близости, он попросил меня выйти за него. Пообещал, что отправит меня жить к своей семье, чтобы я была в безопасности. Что мы будем вместе, когда война закончится.
Киира взяла меня за руки и слегка сжала их.
— Он был добрым. Внимательным. Показал мне, что близость может приносить удовольствие. Я буду скучать по нему.
Последние слова сорвались с моих губ шёпотом, и рана в сердце, принадлежавшая Изгату, болезненно запульсировала.
Новая волна горячей солёной влаги покатилась по моим щекам, и я закрыла глаза, пытаясь сдержать новые слёзы.
Киира вытерла их с привычной нежностью. Я открыла глаза, изучая искренность, отпечатавшуюся на её лице.
— Как тебе это удаётся?
Печальная улыбка расцвела на её губах, но не коснулась глаз.
— Мне часто тяжело быть Верховной жрицей. Я незаконнорождённая дочь Дома Врак, и, хотя мой отец больше не произвёл на свет других детей, я не всегда чувствовала, что принадлежу этому Дому. Когда Ксаннирин занял трон, а Рокат возглавил армию, я стала естественным выбором для третьей опоры нашего общества. Но ради продвижения их планов мне пришлось пожертвовать большим, чем мне бы хотелось. Я понимаю необходимость этого, но, когда слышу истории вроде твоей, у меня болит сердце от того, какими способами нам приходится достигать цели.
— Я не знала, что ты незаконнорождённая, — тихо произнесла я, садясь на пятки и снимая садовые перчатки. — Это поэтому…
Киира покачала головой, обрывая мой вопрос.
— Нет. Предыдущий Крал и его братья были чрезвычайно жестоки по своей природе. По-настоящему садистски жестоки. Рокат, Ксаннирин и я — мы все носим шрамы, оставленные ими, каждый по-своему. Хотя их истории не мне рассказывать. И твоя история тоже в безопасности со мной, знаешь.
— Я это чувствую, — призналась я без колебаний.
Она снова сжала мои руки.
— Рокат очень глубоко заботится о тех, кого любит, хотя прекрасно умеет это скрывать. Он предпочитает не показывать эмоции так, как это делаем мы. Я постараюсь восполнить то, чего не хватает моим кузенам. Ты не заслуживаешь страдать больше, чем уже страдала.
— Спасибо, — хрипло выдавила я, затем прочистила горло и вытерла слёзы.
Киира улыбнулась мне — искренне и вместе с тем лукаво.
— Хочу рассказать тебе кое-что, что мне удалось сделать и чем я очень горжусь. Кое-что, на что мне удалось уговорить моих кузенов.
— Правда? И что же это было? — спросила я, не сумев скрыть любопытства.
— К детям погибших женщин больше не относятся как к бастардам. Они получают все привилегии Дома своего отца. — Говоря о своём достижении, она расцвела не хуже роз.
— Мне это нравится, — сказала я, отвечая ей мягкой улыбкой.
— Вот видишь, Ассирия, мы можем менять что-то изнутри, пусть и понемногу. Возможно, именно поэтому Судьбы привели тебя к нам — чтобы ты указала на эту несправедливость, происходящую вне моего ведома. Благодаря тебе я разошлю своих жриц с предупреждением прекратить эту практику. — Киира сняла перчатки и отложила их в сторону.
Нечто очень похожее на умиротворение расцвело у меня в груди. Возможно, Киира была права, и, став парой Роката, я смогу уберечь других от той боли, которую пережила сама.
Но будет ли этого достаточно для меня?
— Пойдём, выпьем чего-нибудь, пока полуденная жара нас окончательно не доконала, — сказала она, поднимаясь на ноги.
Колени запротестовали, но я тоже поднялась, убрала наши перчатки и инструменты в сумку и закинула её на плечо, пока мы возвращались в прохладный интерьер дворца. Я оставила сумку у двери, а Киира крикнула вниз по коридору, чтобы нам принесли напитки и лёгкий дневной обед.
— Ты не хочешь помолиться? — спросила я её.
Она слегка наклонила голову, внимательно глядя на меня.
— А ты хочешь?
— Не особо, — призналась я.
И в следующую секунду мы обе расхохотались.
— Можем отдохнуть на кушетках, а ты расскажешь мне ещё о своей семье, — хихикнула она, уводя меня в другую часть покоев Ксаннирина.
Мы провели там весь день, бесконечно разговаривая. Киира рассказывала мне о внутренней жизни знати, живущей в Ужгороде, о своей жизни Верховной жрицы и о нескольких дорогих ей воспоминаниях детства, а я делилась своим — говорила о сельской жизни, о сестре и о том, чему научилась в армии. Когда стало поздно, мы перебрались в покои Роката, но он так и не вернулся.
К тому моменту, когда солнце скрылось за горизонтом, наша связь превратилась в яростный зуд — настолько настойчивый, что заглушал любые другие мысли, которые я пыталась удержать в голове. Киира, заметив мою усталость и рассеянность, извинилась и после нашего третьего приёма пищи за день вернулась в храм Варбад.
Когда она ушла, я обыскала все комнаты в покоях Роката в поисках алкоголя, надеясь притупить боль и уснуть. Обнаружив в шкафчике в купальне наполовину пустую бутылку, я вытащила пробку и принюхалась.
Пряный запах ударил мне в ноздри, слишком сильно напоминая о моём истинном.
Но это был мой единственный выход. Поэтому, задержав дыхание, я опрокинула в рот глоток жидкости и заставила себя проглотить его. С шипением и кашлем я оторвала бутылку от губ. Язык обожгло, и жжение поднялось до самых ноздрей, вызывая слёзы на глазах.
Эффект оказался почти мгновенным, поэтому я сделала ещё один глоток, а затем снова спрятала бутылку. Двух должно было хватить с лихвой. Полуспотыкаясь, я вернулась к кровати, стянула платье и забралась под одеяло. Кровать была огромной, настолько большой, что, даже если Рокат вернётся, нам не придётся касаться друг друга. Эгоистично устроившись в самом центре, я закрыла глаза и сделала несколько медленных глубоких вдохов, пытаясь успокоить мысли.
