— Ну так просвети нас, Рапп, — протянул Ксаннирин, бросая выпечку обратно на тарелку и устраиваясь поудобнее, чтобы слушать.

— Везэто, которого мы казнили прошлой ночью, может взять всю вину на себя, — начал он.

При упоминании Изгата у меня из горла едва не вырвался всхлип, но я стиснула зубы и заставила его исчезнуть.

— Он убил Вагача, как мы слышали из его собственного признания, а заявление погибшей женщины о том, что это сделала она сама, было отчаянной попыткой спасти своего любовника.

— Тогда знать получит своего козла отпущения, а Рокат сохранит свой секрет, — закончил за него Крал.

Та часть моего сердца, что принадлежала Изгату, болезненно сжалась от того, как они обращались с его памятью. Но я была бессильна что-либо изменить в их версии событий.

— Именно, — ответил Рапп, и озорной изгиб его губ вызвал у меня любопытство к этому мужчине. Он точно не был аристократом, в этом я не сомневалась, и всё же чувствовал себя среди них совершенно естественно.

— Что подводит нас к следующему вопросу, — прорычал Рокат, и его внимание обрушилось на меня тяжёлым ливнем. — Что делать с ней.

— Я вообще-то прямо здесь. И, как уже сказала, уйду, если вы собираетесь продолжать вести себя так, будто меня нет, — прошипела я ему, сильнее сжимая вилку и нож.

Брови Верховной жрицы взлетели вверх. Я одарила мрачным взглядом и её. Именно её указы определяли положение женщин среди Демонов, и именно из-за них Рокат имел полную власть над моей жизнью. В смерти моей семьи, Изгата и в моём браке с Вагачем, полном насилия, виновата была она не меньше, чем Крал и Халалхиво.

Она отвела взгляд от меня и посмотрела на моего истинного.

— Она может остаться под моей опекой в храме Варбад. Мы дадим ей новую личность, и никто не узнает, откуда она пришла. Новые послушницы прибывают каждый день, так что среди них её будет легко спрятать.

Рокат окутал меня своей мрачной, тяжёлой аурой.

— Ты сможешь жить по правилам Кииры и никогда не говорить о своём прошлом?

От её предложения у меня отвисла челюсть, и возражение сорвалось с языка быстрее, чем разум успел приказать мне прикусить его.

— Вы серьёзно? Единственное, чего я хочу меньше, чем быть вашей истинной парой, — это стать жрицей.

Верховная жрица резко повернула голову ко мне.

— И что же такого ужасного в том, чтобы быть жрицей?

— Будто вы вообще стали бы слушать хоть что-то из того, что я скажу, — рассмеялась я, качая головой. — Вкус роскошной еды стал горьким на языке. — Вы же ими всеми управляете. Вот и расскажите мне сами, что в этом должно нравиться.

Она снова склонила голову набок, а мужчины затаили дыхание, ожидая, чем закончится это столкновение.

— Ты удивишься. Я умею слушать. Только так и можно ставить этих мужчин на место, когда они начинают жаждать слишком много крови. — Тон Кииры был ледяным, а слова скользили, словно опасная змея. — Так скажи мне, Ассирия, почему ты не хочешь быть жрицей?

— Потому что не хочу издеваться над людьми так, как издевались надо мной, — огрызнулась я, бросая приборы, и звон о полированную тарелку резанул по ушам.

Жар пополз вверх по позвоночнику, и я уже не могла остановить поток слов, вырывающихся изо рта. Я чертовски устала. От отсутствия сна, от этой постоянной боли в разорванном сердце, от того, что ко мне всю жизнь относились как к существу второго сорта только из-за того, что у меня между ног.

— Потому что я не хочу смотреть, как других женщин насилуют их нежеланные мужья ради того, чтобы Крал получил больше детей.

Я метнула взгляд на него, совершенно не заботясь о том, что оскорбляю правителя Демонов.

— Потому что я больше никогда не хочу быть запертой там, где не хочу находиться. Мне хватило этого рядом с моим жестоким мужем.

Надо отдать должное Киире и Ксаннирину: их лица остались спокойными и непроницаемыми.

— И именно в этом заключается моя проблема, — прорычал Рокат, упираясь руками в стол и наклоняясь ко мне. — Прошлой ночью ты сама сказала, что скорее умрёшь, чем будешь со мной. Но я не могу позволить тебе просто уйти в мир, оставаясь уязвимой для нападения. Так что в любом случае за тобой придётся постоянно следить.

— Да, потому что я твоя слабость.

Мои ногти впились в ладони, пока я тоже опиралась предплечьями на стол и наклонялась к нему. Его взгляд скользнул к моим искривлённым губам.

— Потому что в этом чёртовом мире всё крутится вокруг мужчин, и никого не волнует, как это отражается на нас. Поэтому я снова должна отдать свою жизнь какому-то мужчине, который даже не хочет меня, и всё ради его защиты. Хотя давай будем честны друг с другом. Ты защищаешь не меня. Ты защищаешь себя.

И тогда слёзы всё-таки хлынули, переливаясь через край и стекая по щекам, с тяжёлыми брызгами падая на стол. Изгат умер, защищая меня. А Рокат никогда бы этого не сделал.

— И правильно, — резко бросил Крал Ксаннирин, ударяя ладонью по столу с такой силой, что посуда подпрыгнула. — Без Роката мы не сможем выиграть эту войну. А если мы не выиграем эту войну, то все умрём. Ты вообще понимаешь, насколько глубоки убеждения Ангелов? Корон Стадиэль не успокоится, пока не умрёт каждый Демон. Так что да, Рокату нужно держать тебя в безопасности и под защитой, потому что его жизнь стоит между нами и нашей смертью.

Ярость в его словах ударила по мне, выбивая почву из-под моих эгоистичных мыслей. На уровне разума я и так знала, чего хотят Ангелы. Знала, что они готовы на всё ради этого. Но услышать, как Крал формулирует последствия именно так, было всё равно что увидеть, как мои наполненные гневом слова рассыпаются дымом, унесённым ветром.

Я обреку тысячи других на те же страдания, что испытывала каждый день, пока от нас не останется никого, кто вообще способен что-то чувствовать.

Неужели я действительно позволю этому случиться просто назло пути, который был для меня соткан? Где-то глубоко внутри я знала, что лучше этого. И всё же мне просто хотелось почувствовать, что хоть кому-то во всей этой истории не плевать на меня. Очевидно, это ожидание находилось далеко за пределами возможного.

Словно выдыхая пламя, пылающее у меня в груди, я тяжело вздохнула.

— Ладно. Что вы хотите, чтобы я делала?

Бордовые глаза Роката скользнули по мне, когда он откинулся назад, и вся комната, казалось, одновременно выдохнула, расслабляясь вместе с нами. Уперев локоть в подлокотник кресла, он задумчиво провёл двумя пальцами по губам.

— Мои условия таковы: ты должна постоянно находиться под охраной и никому не раскрывать свою настоящую личность. Особенно то, что мы истинная пара.

Я скептически приподняла бровь.

— И я должна поверить, что у меня вообще есть хоть какое-то подобие выбора?

Он пожал плечами, затем отпил сок из своего бокала.

— Могу я вернуться в Стрый? — спросила я, стараясь скрыть надежду в голосе.

— Что тебя там ждёт?

Олрус.

— Семья, — холодно ответила я.

«Ложь не принесёт тебе никакой пользы.»

«Убирайся из моей головы!»

— Стрый относительно безопасен. Он находится за рекой Грац от Мира Ангелов и достаточно далеко на юге, так что тебе пришлось бы очень сильно облажаться, чтобы я стала для тебя угрозой, — заметила я, хотя в моём тоне звенела резкая язвительность.

Рапп коротко рассмеялся.

— В этом она права, Рокат.

Но самодовольная ухмылка на его лице ясно говорила, что он прекрасно знает: Рокат откажет.

Рокат поставил бокал на стол и кончиками пальцев потёр челюсть.

— Нет. Я никому не доверю твою защиту, особенно непроверенному Корманзо, — наконец произнёс он, снова потянувшись за стаканом.

— То есть ты хочешь сказать, что у Ассирии нет выбора, кроме как остаться с тобой, раз уж ты никому больше не доверяешь, — фыркнул Рапп.

Его язык поигрывал с кольцом в губе, пока он откидывался на спинку кресла.

Рокат бросил на него косой взгляд, хотя в нём не было и доли той ярости, которой он уже не раз одаривал меня, несмотря на то что мы знали друг друга меньше суток.