— Тебе не обязательно было убивать его, — заметил Рапп, упираясь локтями в колени и разглядывая татуировки на костяшках пальцев.

Я замер и резко перевёл на него взгляд.

— Нет, обязательно. Правила и законы предельно ясны, и я от них не отступаю.

Он поднял руки в примирительном жесте.

— Ладно, да, я знаю, что ты помешан на соблюдении армейских правил. Я просто говорю, что немного милосердия время от времени не повредит.

— К нам никто не проявлял милосердия, — напомнил я.

Вспышка воспоминания пронзила сознание, но я тут же её оттолкнул. Моему отцу здесь не было места. Не сейчас и никогда.

Рапп вздохнул, проводя рукой по коротко остриженным волосам, затем оттолкнулся от моего трона.

— Нет, не проявлял.

Мы стояли друг напротив друга, и какое-то время никто из нас ничего не говорил. Грем лениво поднялся со своей подушки рядом с костями, потянулся и зевнул, после чего направился ко мне. Он прижался ко мне, потеревшись головой о моё бедро. Я погладил его шелковистый мех, но это даже близко не помогло унять бушующую внутри ярость.

Рапп подошёл к шкафу позади костей и открыл его. Оттуда он достал флягу. Алкоголь в военном лагере был запрещён, и он это знал. То, что он раскрыл свой тайник и затем протянул флягу мне, было продуманным шагом. Возможно, после этого чертовски кошмарного вечера мне это действительно было нужно.

— Так что ты собираешься с ней делать? — наконец спросил Рапп.

После короткой внутренней борьбы я принял флягу и открутил крышку. Пряный запах скейла ударил мне в ноздри, и я сделал большой глоток, приветствуя жжение, прокатившееся по горлу.

— Она хотела знать то же самое.

Перед глазами возник образ её губ в форме банта, выплевывающий яд, а эти бордовые глаза резали, словно кинжалы, и мой член снова дёрнулся.

Успокойся, мать твою. Мы не прикоснёмся к ней. Никогда.

Я вернул выпивку Раппу, и он сделал такой же долгий глоток.

— И?

— И я, мать твою, не знаю! Я никогда такого не ожидал.

Вспыхнув от злости, я схватил наполовину опустевший поднос с едой и швырнул его, лишь бы хоть как-то выплеснуть кипящее внутри.

— Я не могу позволить себе такую гребанную уязвимость. Я должен уничтожить Ангелов…

— И защитить Демонов, — закончил за меня Рапп, скрестив руки на груди и невозмутимо наблюдая, как меня продолжает разрывать ярость.

Я пнул миску с фруктами через весь шатёр. Грем и Зик рванули за ней, словно за резиновыми мячами, которые я им бросал. Лишь после того, как я разбил ещё несколько предметов, бешено колотящееся сердце наконец замедлилось, а огонь, прожигающий мышцы, начал утихать.

— Никто не должен узнать, — прошипел я, наконец снова взглянув на друга.

— Ты, я, Ксаннирин, Киира. И всё, — пообещал он.

Я кивнул, затем сцепил пальцы за головой и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Мне нужно было мыслить логически и понять, какими должны быть мои следующие шаги.

— Мы отвезём её в Дьёр до рассвета. Страже, которую я поставил у своего шатра, скажут, что мы ведём её на казнь. Никто больше не должен видеть её рядом с нами. Она поедет передо мной, а я укрою её тенью.

— Одна проблема, — добавил Рапп, подняв палец.

— Какая? — огрызнулся я, вдавливая основания ладоней в глаза, пытаясь унять пульсацию.

— Весь лагерь видел, как она кричала из-за того Везэто. Шёпот и слухи могут быть смертельно опасны. Что мы им скажем?

Чёртовы Судьбы. Что это за путь такой, Ткачиха?

Выдав особенно красочную череду ругательств, я ответил:

— Больше никто её не видел после того, как она вошла. Я скажу, что убил её. В конце концов, именно такое наказание полагается за убийство члена знатного дома. Паранксокы и Сзазадос Джаку поклянутся никогда не раскрывать произошедшее, и они достаточно умны, чтобы понимать последствия, если заговорят.

— Нам ещё нужно будет отвести Джаку в сторону и заставить его подробно объяснить случившееся своему отряду, поскольку тот Везэто был особенно ценным его членом, — добавил Рапп, принимая обслюнявленный апельсин от Зика и снова отбрасывая его в сторону.

— Совсем не так я хотел, чтобы всё это произошло, — проворчал я, теперь уже растирая висок круговыми движениями, пытаясь ослабить раскалывающую голову боль.

— Если честно, не думаю, что хоть кто-то из нас мог предсказать такое, — фыркнул он, наклоняясь погладить Грема, который решил, что фрукт совершенно неинтересен, а внимание Раппа гораздо лучше.

— Можно я переночую в твоём шатре? — спросил я своего единственного друга.

Я бы лёг на пол или приказал принести раскладную койку, потому что мы оба были слишком большими, чтобы делить одну постель, несмотря на то что у нас были самые роскошные кровати во всём лагере. Если их вообще можно было так назвать.

— Не хочешь делить шатёр со своей новой истинной парой? — поддел он, и на его лице расплылась самодовольная ухмылка.

Я прищурился и оскалился.

— Не произноси это слово вслух.

И у него ещё хватило наглости рассмеяться.

— И как мне теперь выживать без возможности подшучивать над тобой из-за этого?

— Разберёшься, — проворчал я, щёлкнув пальцами Зику.

Он потрусил ко мне и уронил фрукт мне под ноги. Из глубоких прокусов, оставленных его зубами на мягкой кожуре, сочился сок. Я решил, что лучше не поднимать его и не бросать снова.

— Когда-нибудь мы оглянемся на этот момент и посмеёмся, — заявил Рапп, и в его голосе плескалось веселье. Мне хотелось выбить его из него к чёртовой матери. В этой ситуации не было ничего смешного. И никогда не будет.

— Сомневаюсь.

Рапп закатил глаза.

— Я разрешаю тебе остаться, но ты вообще собираешься спать? — спросил он.

Я шумно выдохнул, пытаясь избавиться от остатков раздражения.

— Скорее всего, нет.

— Ладно, тогда пойдём сейчас и хотя бы исключим возможность того, что кто-то случайно услышит наш разговор.

Он обвёл взглядом пространство вокруг нас, затем склонил голову набок, явно прислушиваясь, нет ли кого поблизости.

Кивнув, я подозвал собак следовать за нами. Мы выскользнули через задний выход к кольцу шатров, отведённых для Раппа, меня и Паранксоков. Шатёр Раппа стоял рядом с моим, и когда мы приблизились к нему, связь почувствовала мою близость к Ассирии, вспыхнув и затопив меня вожделением.

Да пошло оно нахрен.

Я зажал это чувство, как кровоточащую рану, подавляя всё остальное, что могло вырваться наружу. С другого конца в барьер ударила всепоглощающая, уничтожающая печаль, но я не мог позволить себе поддаться истерике этой женщины.

Рапп вытащил из-под своей кровати толстый матрас для меня. Расправив его, я откинулся назад прямо в одежде и заложил руки за голову. Потолок был бесконечно интереснее, когда я пытался думать о чём угодно, кроме пульсирующего желания, исходящего от связи, женщины с коварными бордовыми глазами и того, что произойдёт, если я не смогу защитить Демонов от Ангелов.

В тот момент я позволил себе почувствовать, насколько тяжёлым был этот груз. С появлением Ассирии на мои плечи легло ещё одно бремя.

Жнец, почему ты проклинаешь меня, когда Дарующий и Ткачиха дали мне так много?

Мой друг устроился в своей постели, даже позволив этим чёртовым псам забраться к нему, а затем задул свечи. Воцарилась тьма, ещё более глубокая, чем та, что жила в моём сердце.

— Эй, Рокат?

— Да?

— По крайней мере, её магия крутая.

Я хмыкнул, и затем мы погрузились в тишину, ожидая того, что принесут ранние часы утра.

Сон так и не пришёл ко мне, и когда первый из трёх криков ворона рассёк неподвижный воздух, я был более чем готов отправляться. Всю ночь я варился в мыслях о возможностях и вероятностях, просчитывая возможные риски этих новых отношений. Мы с Раппом разошлись в разные стороны: он пошёл за нашими лошадьми, а я — за Ассирией. Грем и Зик последовали за мной в шатёр после того, как я отпустил часовых, каждому сунув по мешочку золота. Их молчание стоило каждой монеты.