И наконец я сдалась.

— Ассирия.

— Ассирия, — повторил он, и моё имя прокатилось по его хриплому голосу. — А меня зовут Рокат.

Я никогда не слышала, чтобы его называли иначе, чем Халалхиво — ни от Вагача, ни от жрицы Анары, ни от других солдат.

Кто-нибудь вообще знал его настоящее имя?

— Большинство — нет, — прорычал Рокат, явно уловив мои мысли через нашу новорождённую связь. — И я предпочитаю, чтобы так и оставалось.

В воздухе повисла неприкрытая угроза, и я прекрасно поняла, что он имеет в виду: при других я не должна произносить его имя.

И всё же он поделился со мной чем-то настолько личным, сокровенным, почти священным. Внутри меня закружился настоящий вихрь эмоций.

— И что ты собираешься со мной делать, Рокат? — спросила я, вздохнув и опуская руки вдоль тела.

Его тяжёлые брови на мгновение сошлись, пока он обдумывал ответ. Затем он выдохнул так же долго, как и я.

— Сегодня ночью ты останешься здесь. Уже слишком поздно ехать во дворец Дьёр.

— Это не ответ на мой вопрос, — заметила я, сдерживая желание вцепиться пальцами в одеяло и скомкать его.

Он выпрямился, и вместе с этим движением снова вернулось ощущение его подавляющей силы.

— Я знаю.

С пола он поднял тунику и надел её, привычными движениями застёгивая пуговицы. Татуировки, которые я успела лишь мельком рассмотреть, исчезли вместе с торсом, будто высеченным из камней Скалистых гор.

— Снаружи будет стоять стражник, чтобы следить за твоей безопасностью и не дать тебе уйти. Никто не войдёт в эту палатку и не выйдет из неё, кроме меня.

— А если всё-таки войдёт? — спросила я, слегка склонив голову набок.

— Тогда ты уже знаешь, как убивать, — пожал он плечами, и даже ткань не скрыла, как от этого движения перекатились мышцы под ней. — А если не справишься, я почувствую через нашу связь, что тебе угрожает опасность, и сам его убью.

— А если я попытаюсь сбежать? — спросила я, вскинув подбородок.

Он выразительно посмотрел на мою одежду.

— Надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы попытаться сделать это в таком виде. Но если всё же да…

В следующее мгновение он уже нависал надо мной, прижимая к кровати. У меня перехватило дыхание, когда его губы коснулись моего уха.

— Я всегда смогу найти тебя, пара. Так что беги, если хочешь. Я очень люблю хорошую погоню.

И с этими словами он оттолкнулся от кровати и вышел из палатки, даже не оглянувшись.

Сердце колотилось как безумное, пока я лежала там, пытаясь осмыслить всё, что произошло за один день. Точнее, даже не за день, а всего за несколько часов.

А они всё тянулись, пока мысли в моей голове кружились быстрее бури над равнинами к югу от Стрыя.

Вскоре свечи на прикроватном столике догорели почти до основания, растекаясь воском по отполированному дереву. И, словно этот плавящийся воск, слёзы жгли мне глаза и переливались через край, капая на одеяло под щекой, пока эмоции обрушивались на меня, лишая дыхания.

От силы рыданий моё тело дёрнулось, и что-то острое впилось в плечо. Завозившись, я вытащила отброшенный кинжал. Бронзовое лезвие блеснуло в свете свечей, хотя его острые края расплывались перед моими полными слёз глазами.

За какие-то несколько ударов сердца вся моя жизнь пронеслась у меня перед глазами. Вся боль. Все страдания. Все потери. Оружие стало тяжёлым в моей ладони. Никогда ещё желание вонзить его себе в сердце и покончить со всем не было таким сильным.

И всё же сквозь это начали проскальзывать проблески счастья, будто сама Ткачиха проникла в мои мысли и встряхнула полотно моей жизни, оставив сиять только самые светлые мгновения. Новые слёзы покатились по щекам, когда перед глазами вспыхнуло яркое, радостное лицо моей сестры.

Она бы не хотела для меня такого.

Поэтому я швырнула кинжал, даже не заботясь о том, во что он врежется по другую сторону палатки. А затем свернулась клубком и разрыдалась по всем и всему, что потеряла.

25

Жнец держал военный лагерь в своих когтях, когда я вернулся к чёрным шатрам и площади за ними. Хаос вспыхивал миг за мигом, пока Паранксокы орали на своих солдат и сдерживали их, а других волокли к столбу для порки в наказание. От одного этого зрелища я стиснул челюсть так чертовски сильно, что мне казалось: ещё немного, и она треснет.

Это было совсем не то, чего я хотел накануне дня, когда моя армия наконец была готова снова выступить.

В воздухе всё ещё висел запах горелой плоти от тела того Везэто, лежавшего на ещё тлеющем погребальном костре. Остановившись посреди всего этого безумия, я поднёс пальцы к губам. Резкий свист заставил всех замереть и погрузил лагерь в абсолютную тишину.

— Если через пять минут вы не окажетесь в своих постелях, то присоединитесь к нему в смерти, — прорычал я, указывая на искры, вспыхивающие в темноте ночи.

Сразу же закалённые воины схватили за руки своих новоиспечённых товарищей и потащили их прочь. Они знали: пустых угроз я не бросаю.

Правила и порядок были единственным, что обеспечивало всем выживание на поле боя. Если им требовалось напоминание об этом, пусть будет так. И как бы ни было мне тяжело, я с радостью пожертвую их жизнями, лишь бы донести до них свою чёртову мысль.

Офицеры выкрикивали дополнительные приказы, сопровождая подчинённых обратно в соответствующие секции лагеря. Не дожидаясь, пока все подчинятся, я снова ворвался в командный центр и нашёл Раппа в костяной комнате, где он мерил её шагами.

Олета и Сзазадоса Ассирии уже не было.

Рапп остановился, заметив меня, и открыл рот, собираясь заговорить. Я поднял руку.

— Ты сказал, что я могу побыть мрачным ублюдком и рассказать тебе всё завтра. — Я вздохнул, затем провёл пальцами по челюсти, пытаясь расслабить напряжённые мышцы. — Киира опоздала на назначенную встречу со мной и Ксаннирином. Она была посреди Видения и говорила о женщине с коварными бордовыми глазами, которая имеет решающее значение. Когда она пришла в себя, то не помнила, что вообще что-то говорила.

Губы Раппа сжались, а шипы над его бровями сверкнули, когда они сошлись вместе. Эти двое были близки, и пока нас не было, она писала ему чаще, чем мне.

— Это необычно. Решающее значение для чего?

Я хмыкнул, затем оставил попытки унять боль в голове.

— Конечно, она ничего не сказала. Этот вопрос гложет меня с тех самых пор. А потом этим утром в Дьёр прибыла жрица с нечитаемой запиской от Кииры, где снова упоминалась эта женщина.

Мгновение спустя в глазах Раппа мелькнуло понимание.

— И эта женщина…

— Является. Моей. Ёбаной. Истинной парой.

Я выплюнул каждое слово со всей горечью, покрывавшей мой язык. Среди хаоса мне удалось утащить её прежде, чем кто-либо понял, что между нами произошло. Перекинуть её через плечо, как мешок зерна, оказалось отличным способом скрыть идеальный круг у меня на спине, поскольку рубашку я оставил в своём шатре перед тем, как устроиться на костяном троне этим вечером.

— Да ладно, — сказал Рапп, опускаясь на моё любимое место.

— К сожалению, у меня есть Метка «H», чтобы это подтвердить, и это совершенно безумное желание трахать её до потери сознания, — проворчал я, занимая его место и начиная мерить шагами истёртый ковёр.

Рапп следил за моими перемещениями от одной тканевой стены до другой, проводя большим пальцем по губе.

— Что ж, этот вечер принял неожиданный оборот, — наконец сказал он, выпрямляясь на троне.

— Правда, что ли? — огрызнулся я.

Ярость достигла предела, и я со всей силы ударил по полотну шатра. Это ничуть не ослабило гнев. Если уж на то пошло, мне захотелось ударить снова.

— После всего, что мы сделали, чтобы собрать армию такого размера, обучить их, а затем разделить, теперь мы породили недоверие в предпоследний момент. Мы должны это исправить, иначе всё окажется напрасным.