Капля пота выступила у Роката на лбу, пока он наращивал преимущество, уклоняясь от глефы и проскальзывая мимо её острого лезвия. С помощью теней он переломил древко оружия надвое. Его противник резко втянул воздух и пригнулся, когда Рокат замахнулся на него.

Но Рокат тренировался с тех пор, как впервые смог удержать оружие в руке, и предугадал это движение.

Безупречно выполнив контратаку, он крутанул клинок и вместо прямого удара рубанул снизу вверх, распоров мужчину от живота до самой шеи. С мучительным криком тот рухнул назад.

— Пожалуйста… — сумел выдавить он, протягивая между ними руку, будто это могло остановить юнца, медленно наступавшего на него.

Но Рокат не знал милосердия, а потому и не проявил его.

Одним резким пинком он опрокинул мужчину на землю, а затем вонзил остриё меча ему прямо в сердце.

Не теряя времени, он отступил назад и призвал ещё больше магии, вновь поднимая мертвеца на ноги. Последний живой противник закричал, когда друзья одновременно набросились на него. Рокат держался позади, управляя телами, пока эти звуки не затихли вместе с их хозяином.

А затем наступила тишина.

Пока одиночный медленный хлопок не разнёсся по двору, возвещая одобрение.

— Хорошо сработано, Рокат, — произнёс Крал, хотя в его голосе сквозила насмешка.

Рокат развернулся и опустился перед дядей на одно колено. Краем глаза он заметил, что кузен, Ксаннирин, наблюдает за происходящим с тревогой.

Они оба любили жизнь вдали от Ужгорода, подальше от глаз своих отцов, хотя отец Роката появлялся здесь куда чаще, чем отец Ксаннирина. Оба слишком хорошо знали о печально известном нраве своей семьи, вот только Рокат унаследовал его в избытке, а Ксаннирин — нет. Их же отцы были знамениты своей жестокостью не меньше собственного брата.

— Он мог бы справиться лучше, — проворчал отец, огрызаясь на сына.

Рокат поднялся; жар вспыхнул в его груди, напрягая мышцы шеи и челюсти. Но он не посмотрел ни на отца, ни на дядю и лишь опустил взгляд, ожидая наказания, которое непременно последует.

— Я заберу его в свои покои и немедленно накажу. Только так он и учится, — произнёс отец так, словно сын не стоял всего в нескольких шагах от него.

Рокат закрыл глаза, пытаясь усмирить ярость и не думать о выражении лица кузена. Ему не нужна была жалость Ксаннирина. Он был достаточно силён, чтобы выдерживать жестокость отца за них обоих.

Он был достаточно силён, чтобы убить его.

— Хорошо. Я должен вернуться в Ужгород. Ксаннирин, — рявкнул он сыну.

— Да, отец? — выдавил тот сквозь зубы, стараясь выровнять голос, чтобы не выдать страх за кузена.

— Пойдём со мной, пока конюх седлает моего коня. Перед отъездом я хочу преподать тебе один урок, — сказал он с высокомерием в голосе, насквозь пропитанным собственной значимостью.

Ксаннирин немедленно подчинился, а Рокат потащился следом за отцом. Кузены обменялись долгими взглядами, в которых читались взаимная поддержка, понимание и все те мечты, которые они строили вместе долгими ночами после очередных издевательств своих отцов.

Рокат снова устремил взгляд вперёд, готовясь к тому, что его ждёт жестокое избиение, если не что-то хуже, за проступок, которого он даже не понимал. Он выполнил каждое движение безупречно, управлялся с магией сразу против двух противников и не получил ни царапины. Но если его отцу хотелось на ком-то сорвать злость, ему никогда не требовалось веской причины.

Дверь в покои отца распахнулась с грохотом, ударившись о каменную стену, и Рокат послушно вошёл внутрь, прежде чем закрыть её за собой. Щелчок замка едва успел прозвучать, как отец бросился на него, схватив сына за ворот рубахи и дёрнув вперёд.

Но Рокат остановился, позволяя ткани разорваться и обнажить первую татуировку, которую он нанёс на кожу месяц назад. Несмотря на то что он ещё не достиг совершеннолетия, за время отсутствия отца он стал сильнее, массивнее и опаснее. В глазах отца Рокат выглядел одичавшим юнцом со слишком большим самомнением и слишком малым количеством мозгов.

Отец отбросил остатки рубахи в сторону и уставился на сына, прежде чем снова рвануться вперёд.

Из груди Роката вырвался смех, и он перехватил летящий кулак отца. Вся жизнь исчезла из его глаз, оставив лишь беспощадную, ледяную ярость, разливавшуюся по каждой капле крови в его теле. Улыбка, растянувшая его губы, была чистым воплощением жестокости.

Отец вскрикнул от боли, когда Рокат вывернул его руку сильнее, заводя её за спину и резко притягивая мужчину к своей груди. Затем низким, хриплым голосом прошептал ему на ухо:

— Это последний раз, когда ты поднимаешь на меня руку.

24

Халалхиво и я сверлили друг друга взглядами, не произнося ни слова. Холодная жестокость была высечена на его лице вместе с бесчисленными чёрными татуировками. И всё же в его бордовых глазах пылала смертельная ярость. Давящая сила, исходящая от него, только усилилась с тех пор, как он грубо втащил меня в свою личную палатку. Он оказался именно таким, каким его описывали жрица Анара и другие Везэто.

Изгат…

Мысль о мужчине, которому я понемногу начала открываться за время, проведённое вместе, пронзила меня ледяным кинжалом скорби. Он умер из-за меня, потому что я не приняла свою судьбу в тот момент, когда убила Вагача.

Все, кого я любила, умирали.

Круглая метка между моими лопатками пылала ненавистью не меньше, чем я сама. Моя проклятая метка истинной пары. Как Судьбы могли сделать его моей парой? Как они могли связать наши полотна судеб так, что их невозможно расплести? Какую больную, извращённую шутку они решили сыграть со мной?

Возможно, Жнец и правда меня проклял.

Я мечтала о паре, которая даст мне силу, свободу, избавит от невидимых оков, наложенных на женщин в Демоническом Царстве. А вместо этого Судьбы связали меня с одним из мужчин, ответственных за всё это.

Во время брака с Вагачем моя ярость едва сдерживалась; теперь же удержать её в клетке было совершенно невозможно.

— Как тебя зовут? — наконец прорычал он, расцепляя руки на груди и отталкиваясь от столба, на который опирался.

Хотя бы хватило приличия дать мне одежду, чтобы прикрыться, пусть спина всё ещё горела от ударов кнута. Я надеялась, что пропитываю его тунику своей кровью.

Я насмешливо фыркнула, убирая волосы за уши и вскидывая подбородок.

— С какой стати мне тебе отвечать? Очевидно же, что ты меня не хочешь.

В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего всё моё тело застыло.

— Маленькая самозванка, ты понятия не имеешь, чего я хочу.

— Ты Халалхиво. Ты хочешь привязать меня к этой кровати, обрюхатить, а потом умчаться на войну и вырезать каждого встречного Ангела. Ты не настолько сложный, — огрызнулась я.

Я подвинулась на его кровати, поджимая ноги под себя, готовая броситься на него, если понадобится. Затем скрестила руки на груди в жалкой попытке защититься.

Он приподнял тёмную бровь, и клык змеи, вытянутый татуировкой на его лоб, сморщился вместе с движением. Затем его хриплый голос прозвучал прямо у меня в голове.

«Я могу вытащить это из твоей хорошенькой головки силой, если именно в такую игру ты хочешь играть».

«Я всё ещё не понимаю, зачем тебе вообще это знать», — ответила я тем же способом, прищурившись на него.

Выражение его лица оставалось таким же ледяным и пустым, как и его характер.

«Если уж мне суждено иметь слабость, я хотя бы хочу знать её имя».

— Значит, теперь я «это»? — воскликнула я, вскидывая руки. — Хотя чего ещё ожидать? Такие, как ты, никогда не увидят во мне человека. Избранный Судьбами герой вместе с этим чёртовым Кралом.

— Не смей говорить о нём в таком тоне, — резко бросил он, делая тяжёлый шаг вперёд.