— Значит, ты признаёшь, что убила его, а затем всё это время выдавала себя за него, пока мы добирались до Ужгорода? — уточнил Джаку; ярость была высечена на его перекошенном лице.

Я кивнула.

Он посмотрел поверх моей головы на Паранксок Олета.

— Отведём её к Халалхиво. Пусть он сам решит её наказание. Жаль, что у неё бордовые глаза.

Лёд раскололся у меня в венах, когда в памяти всплыл образ Халалхиво, кричащего на новобранца. Зловещий мужчина в маске, который всё время притягивал мой взгляд на церемонии представления, теперь должен был решить, что со мной делать. А потом я вспомнила слова Дромака о том, насколько жестоки его наказания.

Пошли вы к чёрту, Судьбы. Лучше бы я верила в Богиню.

Джаку развязал ремни на моих запястьях и рывком поднял меня, почти волоком таща к чёрной палатке, из которой ранее выходил Паранксок Олет. Тысячи красных глаз впивались в меня, среди них были и глаза Узадана с Дромаком, но в их взглядах плескался океан жалости.

Паранксок Олет шёл следом; тяжёлые шаги и треск горящего костра были единственными звуками, пока весь лагерь словно затаил дыхание, ожидая, чем закончится этот вечер. И только три новых каркающих крика прозвучали так близко, будто птицы сидели у меня на плечах.

Джаку уверенно распахнул полог и потащил меня за угол, прежде чем швырнуть на землю. Я прижала разорванную тунику к груди, пытаясь прикрыть грудь. Волосы упали мне на лицо, скрывая его от взглядов мужчин.

Но какая разница, увидят ли они, как я рассыпаюсь на части?

— Она выдавала себя за своего мёртвого мужа, Корманзо из Стрыя, Халалхиво.

Он опустился на одно колено и склонил голову, уперевшись лбом в предплечье. Паранксок Олет сделал то же самое.

— Встать, — прорычал Халалхиво.

Его голос оказался таким же грубым, каким я его и представляла: словно гравий скребёт по земле и хрустит под подошвами сапог.

Мужчины поднялись, а я вскинула голову, слегка тряхнув ею, чтобы убрать волосы с глаз. Халалхиво восседал на чёртовом троне из костей, с презрением глядя на меня так, будто я была ниже грязи у него под ногами. Всё в нём кричало о смертельной опасности: от перекатывающихся мышц на обнажённом торсе до татуировок, тянущихся по шее, вокруг выбритой головы и к самым глазам.

Бордовые глаза.

Наши взгляды столкнулись с силой удара молнии, и мне показалось, будто меня снова полоснули тем кнутом: между лопаток вспыхнула жгучая боль. Задыхаясь, я рухнула вперёд; ладони ударились о землю, и изорванная туника беспомощно повисла на теле.

Печально известный Халалхиво вскочил со своего трона так, словно его укусила одна из смертельно ядовитых змей, обитающих в пустынях, и презрение на его лице сменилось яростью.

Я резко втянула воздух, когда боль наконец начала отступать, а Халалхиво схватился за свою обнажённую татуированную грудь так, будто собирался содрать кожу с собственной плоти.

Его глаза снова встретились с моими, и в моей голове отчётливо прозвучало одно слово.

«Блядь».

Интерлюдия

Потускневшая корона покоилась на челе отца, пока он наблюдал за тренировкой сына. Она не могла сравниться ни блеском, ни величием с той, что венчала голову его брата, Крала, но всё равно заставляла его чувствовать себя значимым.

— Рокат становится весьма достойным бойцом, — заметил он, надеясь привлечь внимание брата.

— Несомненно, — ответил Крал, опираясь руками на балюстраду, возвышающуюся над тренировочной ареной.

Его брат прибыл в Фюред из столицы Демонического Царства несколько дней назад. И всё же солдаты по-прежнему склонялись в глубоких поклонах и отдавали им честь всякий раз, когда они проходили мимо. Оба не обращали на это никакого внимания.

— И Ксаннирин тоже, — добавил отец, следя за движениями будущего Крала.

Юнец был умён, остёр на язык и обаятелен, тогда как его собственный отпрыск оставался мрачным, сдержанным и серьёзным. Их характеры разительно отличались, и всё же они вели себя скорее как братья, чем отец и Крал когда-либо вели себя друг с другом.

— Идём, брат. Я покажу тебе, на что именно он способен.

Не сказав больше ни слова, они спустились к тренировочной арене. Молодые мужчины прекратили занятие и приветствовали их сжатыми в кулак салютами.

— Рокат, — рявкнул отец, и бордовые глаза сына тут же обратились к нему.

Больше ни один мускул не дрогнул на его лице, и это отца удовлетворило.

— Выйди вперёд и поприветствуй своего дядю.

Рокат ощущал на себе тяжесть взглядов отца, дяди и кузена, пока выходил вперёд и опускался на колено перед Кралом. Он оставался в этом согбенном, покорном положении, как ему казалось, целые минуты, прежде чем ему позволили подняться. Заложив руки за спину и приподняв подбородок, он ждал следующего приказа.

Отец Роката свистом подозвал нескольких проходивших мимо мужчин и жестом велел им подойти.

— Вы будете сражаться с моим сыном, — сказал он им, и все трое нерешительно переглянулись.

Один из них произнёс с дрогнувшим голосом:

— Разумеется, Ваши Высочества.

— Хорошо. Вооружайтесь.

Трое поспешили к ближайшей стене, где хранились доспехи и оружие, а Рокат остался ждать их возвращения. Он слишком хорошо знал, что нельзя задавать вопросов, возражать или двигаться без прямого приказа или разрешения.

Он также знал, что не имеет права щадить этих троих. Его отец ожидал не меньше совершенства, а Рокат находился к центру этой мишени ближе, чем кто-либо другой.

Двор расчистили, освобождая место для боя трое против одного, хотя новоприбывшие всё равно теснились по краям, затаив дыхание в ожидании.

Крал слегка склонил голову, освобождая Роката от неподвижной стойки, как раз в тот момент, когда трое мужчин приблизились.

Сделав шаг назад, Рокат встал в стойку напротив них и вытащил меч. Его лицо оставалось бесстрастным, почти скучающим, пока он оценивал противников. Первым бросился мужчина с кардиналово-красными глазами, и Рокат обезоружил его тремя быстрыми ударами. Тот поднял руки, сдаваясь, но Рокат знал: закончиться это может только смертью, даже если сам мужчина ещё этого не понимал.

Как только второй ринулся в атаку, Рокат пронзил первого насквозь, а затем, используя движение назад, врезал локтем по руке нападавшего. Развернувшись, он полоснул мужчину по бедру, и в воздух взметнулись брызги крови вместе с криком.

Его холодное выражение лица не изменилось.

Второй мужчина, прихрамывая, снова поднял меч, будто всё ещё собирался защищаться от юнца с бордовыми глазами. Затем в бой вступил третий, бросившись на Роката с глефой, целясь в торс. Рокат ушёл в сторону и отбил длинное оружие прочь.

Тени заклубились у него на пальцах, покрывая руки и клинок, пока он отступал к телу убитого мужчины. Опустившись на одно колено, он не сводил взгляда с противников и прижал сжатый кулак к земле.

Позади Роката мёртвый солдат поднялся; меч всё ещё оставался зажат в его руке и скрежетал по камню, пока тело выпрямлялось. В его глазах больше не было жизни, и его товарищи заметно побледнели при виде павшего друга, ковыляющего к ним.

На челюсти Роката дёрнулся мускул, когда он вливал всё больше магии, удерживая мертвеца на ногах и используя его как второе оружие, чтобы уравнять силы. Пока отец наблюдал за ним, он не смел ошибиться, особенно на глазах у дяди. Потому что последствия, оставили бы его страдать неделями. А он не мог позволить себе такую боль, особенно когда до его сто шестидесятого дня рождения оставались считаные дни, и единственное, о чём он думал весь последний месяц, — как улизнуть из военного центра в город и напиться.

Его противники снова атаковали: один — собственного бывшего товарища, другой — самого Роката. Звон металла эхом разносился по двору удар за ударом; никто не смел даже дышать, наблюдая за разворачивающимся боем.