— Ты был прав, — прерывисто выдохнула я после того, как он согнул пальцы и задел внутри меня невероятную точку.

— Насчёт чего? — он остановился, и в его глазах заиграло веселье, а мои брови нахмурились, когда вместе с этим прекратилось и наслаждение.

— Близость может быть невероятной.

Тихий, сбивчивый смешок сорвался вместе с моими словами.

Он украл улыбку с наших лиц, когда наши губы снова встретились. Запутав пальцы в его волосах, я удерживала его рядом, пока он двигался во мне, одной рукой выводя круги по моему клитору, а другой удерживая себя над мной. Я позволила своим рукам блуждать, проводя по твёрдым мышцам, напрягавшимся при каждом движении, скользя между нами, чтобы сжать грудь, а затем ниже, к его напряжённому члену.

— Жнец, — выругался он, когда я обхватила его рукой.

Он ускорил темп, и я подстроила движения своей руки под движения его пальцев, извлекая столько наслаждения, что не могла понять, почему Вагач хотя бы не пытался делать это со мной прежде, чем мы соединились.

Мои внутренние мышцы нашли собственный ритм, и дыхание сбилось в груди. Изгат ухмыльнулся мне сверху, а затем изменил положение пальцев. Если раньше я считала его движения искусными, то теперь едва могла дышать от того, как он двигался внутри меня.

— Кончи для меня, Ассирия, — выдохнул Изгат, вжимая основание ладони в мой клитор.

Я прижала свободную руку ко рту, подавляя вскрик, когда моё тело сжалось вокруг него, посылая взрыв наслаждения по венам. Низкий хриплый стон сорвался с его губ, но он не остановился, выжимая из меня всё до последней капли. К тому времени, как мои ресницы перестали дрожать, его челюсть уже была напряжённо стиснута, а движения стали рваными.

С глухим стоном он толкнулся в мою руку, изливаясь мне на бедро. Пот покрывал его торс, две капли скатились от шеи вниз по животу. Он схватил отброшенную тунику, поймал их тканью, а затем вытер меня.

— Ты невероятна, — сказал он, и в его голосе звучало благоговение, когда он снова посмотрел на меня сверху.

Мои бёдра были влажными от возбуждения, а блаженство делало конечности тяжёлыми.

— Спасибо, — прошептала я ему, и он отбросил рубашку в сторону, вместо этого ложась рядом со мной. Он оставил поцелуй на моей груди, затем ещё один на губах.

— Я рад, что смог показать тебе настоящее удовольствие, Ассирия. Ты заслуживаешь знать его, — тихо произнёс он, глядя на меня сверху.

— Ты останешься сегодня ночью? — спросила я, рассеянно проводя пальцами по мышцам на его груди.

— Если ты этого хочешь, останусь. Хотя мне придётся ненадолго уйти за чистой одеждой и смять свою постель.

Он поднял мою руку и коснулся поцелуями костяшек пальцев.

— Хочу, — сказала я ему, и улыбка, озарившая его лицо, вызвала трепет у меня в животе.

Он устроил нас так, чтобы обвиться вокруг моего маленького тела.

— Спи, Ассирия, — пробормотал он мне на ухо.

Я закрыла глаза всего на мгновение, наслаждаясь ощущением его рядом. А в следующий миг уже наступило утро, и Изгат ускользал, чтобы переодеться, прежде чем кто-нибудь заметит его отсутствие.

21

— Ты уверен, что не можешь остаться дольше? — спросил Ксаннирин, развалившись в моей спальне, пока я укладывал последние вещи в кожаную дорожную сумку, трещавшую по швам.

— Осталось всего несколько Сзазадосов, которые ещё не вернулись, и, по подсчётам, все они должны прибыть сегодня, — ответил я, запихивая в сумку последнюю из только что сшитых туник.

Нитка лопнула, и я выругался.

— Знаешь, у нас есть ткачи, которые могут сделать тебе сумку, не разваливающуюся на части, — заметил Ксаннирин, многозначительно глядя на потрескавшуюся, испачканную ткань у меня в руках.

— Нет, — резко бросил я, затягивая ремни, чтобы она не расползлась ещё сильнее.

Закатив глаза, он поднялся, подошёл к Грему и Зику, погладил их и начал шептать им на ухо пассивно-агрессивные замечания обо мне.

— Если он снова будет слишком злым, вы знаете, где меня найти, хорошо? Я всегда вас приму.

— Опять же, ты можешь завести собственных собак, — заметил я, подходя к манекену с моей бронёй и начиная расстёгивать её часть за частью.

Закреплять её на своём теле было всё равно что возвращаться домой, и когда я надел последний элемент снаряжения, Рокат, расслаблявшийся в столице вместе со своими кузенами, исчез, вновь уступая место беспощадному, жестокому Халалхиво.

Хотя эта часть меня никуда по-настоящему не уходила. Она всегда была рядом, скрывалась в глубине и ждала малейшего повода вырваться наружу.

Стук в наружную дверь привлёк внимание собак. Их заострённые уши мгновенно встали торчком, они дважды резко гавкнули и потрусили в ту сторону.

— Ради Судеб, что теперь? — проворчал я, застёгивая чёрные металлические наручи на предплечьях.

Ксаннирин последовал за мной в гостиную, оставаясь позади, пока я тяжёлыми шагами направлялся к двери.

Отослав собак на места и распахнув дверь, я увидел двух стражей Крала в красной броне, между которыми стояла зажатая молодая девушка.

— Халалхиво, — произнёс тот, что был слева, — жрица настаивает, что ей нужно поговорить с вами.

Девушка упёрлась руками в колени, согнувшись пополам, словно отчаянно пыталась наполнить лёгкие воздухом. Чёрные одежды спадали по её маленькой фигуре, хотя белый пояс на талии говорил о том, что она всего лишь послушница. Затем мой взгляд зацепился за пергамент, зажатый у неё в руке.

— Что случилось? Что-то произошло с Верховной жрицей? — спросил я, и девушка резко вскинула голову.

Она отшатнулась на полшага назад и протянула мне бумагу. Стражи Крала дёрнулись вперёд, будто собирались помешать ей напасть на меня. Я наградил их презрительным взглядом. Мне не нужна была ничья защита.

Они тут же отступили, сглотнув и крепче перехватив оружие.

— Прошу прощения, Халалхиво, но у Верховной жрицы было новое видение, и она немедленно отправила меня к вам с этим. Она сказала, что это не может ждать, — запыхавшись, произнесла послушница, упирая руки в бёдра, пока я выхватывал пергамент.

Спустя мгновение Ксаннирин оказался рядом со мной, и девушка тут же присела в реверансе.

— Мой Крал, пусть ваша нить остаётся крепкой.

Мы проигнорировали её и развернули помятый лист. Обычно почерк Киира был изящным, плавным, но сейчас перед нами оказался хаотичный набор каракулей. Слова сливались друг с другом в беспорядочных штрихах, чернила ложились неровно и размазывались, словно она писала в безумии. Я узнал её странную манеру выводить букву F, где перекладина шла под углом почти в сорок пять градусов вместо прямой линии, но в остальном разобрать написанное было почти невозможно.

— Верховная жрица всё ещё была в видении, когда писала это? — спросил я, передавая лист Ксаннирину в надежде, что он сумеет понять больше, чем я.

— Да, сэр, — ответила она, снова приседая в реверансе.

Её пальцы так и оставались в складках юбки, словно она не знала, что делать теперь, когда стояла перед двумя самыми могущественными Демонами всего Келети и между двумя мужчинами, поклявшимися умереть, защищая их, если понадобится.

— Проклятье, — выругался Ксаннирин, переворачивая лист так, будто другой угол обзора мог помочь ему понять смысл.

— Она сказала что-нибудь ещё? Хоть что-нибудь. Даже мелочи важны, — надавил я, внимательно наблюдая за ней в поисках хоть малейшего признака лжи.

— Ну… она повторяла одно слово. Бордовый. Но больше ничего, — запинаясь, пробормотала девушка, вспыхнув до самых щёк.

Голова Ксаннирина резко поднялась от пергамента, и он прямо посмотрел на меня. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы я понял, о чём он думает. Это должно быть связано с женщиной с коварными бордовыми глазами, которую Киира видела во время своего последнего визита во дворец Дьёр.