К счастью, ни Узадан, ни Дромак не обращали на нас внимания. Я резко повернула голову к Изгату.

— Я хочу уйти.

— Тогда уходи, — ответил он, откидываясь назад. Медленная улыбка скользнула по его лицу. — Никто тебя не держит.

— А ты останешься? — спросила я, чувствуя, как в животе оседает тяжёлый камень.

Он приподнял бровь.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл с тобой?

Я открыла рот, чтобы ответить, но замерла. Хотела ли я, чтобы он ушёл? Конечно, я не могла решать, как ему распоряжаться своим временем. Что он на самом деле спрашивал у меня?

Это мягкое прикосновение снова скользнуло сквозь мои мысли, и я моргнула, возвращаясь в затуманенную комнату.

— Думаю, ты хочешь, чтобы я ушёл с тобой, — протянул Изгат, наклоняясь вперёд. Мой взгляд тут же притянуло к его губам, когда он облизнул их. — И думаю, я хочу увидеть тебя такой, какой ты была в реке, Ассирия.

То, как моё имя сорвалось с его языка, послало жар прямо вниз живота. Щёки вспыхнули ещё сильнее. Ни один мужчина никогда не был со мной настолько откровенным. Могу ли я отбросить свои сомнения и отдаться Изгату? А если я забеременею? За все годы с Вагачем этого не случилось, но что если именно сейчас случится? Как долго я смогу скрывать это своей магией? Женится ли тогда на мне Изгат и увезёт ли в город, где я буду видеть его только после окончания войны? Или всё это может закончиться лишь разоблачением, а значит, смертью?

— О чем ты задумалась? — спросил он, нахмурившись и вырывая меня из тревожных мыслей.

Переплетая пальцы на коленях, я тихо пробормотала:

— Я не знаю, смогу ли.

Долгий низкий стон прокатился у меня в ушах, и мой взгляд метнулся в сторону: женщина обхватила ладонью возбуждение Дромака и медленно двигала рукой вверх и вниз. Узадан повторял такое же движение на себе, наблюдая за ними.

Ещё одно прикосновение магии Изгата к моей коже заставило меня вновь посмотреть на инкуба. Он смотрел на меня так, будто хотел поглотить целиком, и пока моё тело кричало «да», страхи в моей голове, слова, которые Жрица Анара вбивала в нас годами, кричали «нет».

— Прости, — прошептала я, и звук вышел слишком хриплым и слишком женственным, мне это совсем не понравилось.

В следующий миг я уже была на ногах и быстро уходила прочь. Деревянные двери и мерцающие свечи мелькали перед глазами, пока я отступала.

Никто не окликнул меня. Никто не пошёл следом.

Когда я вырвалась за дверь на сырую улицу, то жадно втянула столь необходимый воздух, хотя он был затхлым и пропитанным запахами, которым я не хотела давать названия. Сердце всё равно продолжало бешено колотиться. Лишь когда я свернула за угол и, скрывшись из виду, прислонилась к стене, мне удалось выдохнуть и опустить напряжённые плечи.

Почему мужчины могли входить в подобные заведения так, словно в этом не было ничего особенного, а если женщина осмеливалась искать удовольствие для себя, даже со своим собственным мужем, её приговаривали к несчастной жизни? Несправедливость всего этого заставляла меня стискивать зубы. Моё тело пульсировало смесью желания и растерянности, а ярость из-за несправедливости моего существования лишь подпитывала эти запутанные чувства. Я желала Изгата, того, что было запрещено, и это желание лишь усиливалось смертельными рисками, которые его сопровождали.

Покачав головой, я подняла взгляд от дрожащих пальцев и тут же заметила мужчину, идущего по улице. Он поворачивал голову из стороны в сторону, словно что-то искал. Меня. Сглотнув, я сильнее вжалась в гладкий камень стены, надеясь, что он меня не найдёт. В голове кружилось слишком много тревог, чтобы подпустить его ближе, несмотря на наше очевидное притяжение и растущее напряжение между нами, лишь усилившееся после того, как несколько дней назад он узнал, кто я на самом деле.

Он остановился и медленно повернулся вокруг своей оси, внимательно оглядываясь по сторонам, а я призвала остатки своей магии, чтобы слиться с длинными тенями, отбрасываемыми зданиями. Сил полностью сделать себя невидимой у меня не было, но лёгкой размытости вокруг тела оказалось достаточно. Глаза Изгата медленно закрылись, двигаясь под веками. На мгновение солнце прорвалось сквозь облака, лаская его слегка запрокинутое лицо. У меня перехватило дыхание, когда свет резко подчеркнул его мужественные черты. С движением солнца двинулся и Изгат, пока не исчез из моего поля зрения.

Я выждала ещё минуту, прежде чем убрать тени и оттолкнуться от стены. Выйдя из переулка, я внимательно осмотрела улицу в обе стороны, убеждаясь, что никто не заметил моего появления. Затем скользнула вдоль затхлой, дурно пахнущей улицы в сторону гостевого дома, где находилась моя отдельная комната.

К тому моменту, как я добралась до неё, туман, окутывавший мои мысли, немного рассеялся, хотя магия слабела под натиском бурлящих во мне эмоций. Повернув ключ в замке, я открыла дверь и быстро проскользнула внутрь. Закрыла и заперла её уже осторожнее, не желая производить шум. Затем отпустила магию и вернулась в своё настоящее тело. Поведя плечами и тут же начав раздеваться, я наслаждалась ощущением того, что снова нахожусь в собственной коже.

Но стоило мне выбраться из тяжёлых сапог, намереваясь надолго скрыться в примыкающей купальне, как моё внимание привлёк тихий стук. Резко обернувшись, я заметила полоску чего-то белого, выглядывающего из-под двери. Нахмурившись, я подошла ближе и присела, вытягивая внутрь то, что оказалось листком пергамента.

Развернув его, я увидела одну-единственную строчку, написанную аккуратным почерком.

«Когда будешь готова, я тоже буду готов, Ассирия».

16

— Ещё, — рявкнул я на Раппа.

Он полоснул меня взглядом со своего места на изрытой земле. Нас обоих покрывала блестящая плёнка пота после напряжённого спарринга, которым мы занимались последний час. Напряжение въедалось мне в плечи и шею от того, что я целыми днями сидел во дворце Дьёра, говоря ни о чём или повторяя одни и те же сообщения снова и снова.

Нет, Ангелы не будут здесь через неделю. Да, у меня, блядь, есть план, именно поэтому тысячи мужчин прибывают и разбивают лагерь за стенами Ужгорода. Нет, я не позволю вашему сопливому отпрыску получить должность офицера, которую он не заслужил.

Негативные мысли тоже начали подкрадываться — слишком много бездействия вдали от сражений позволяло сомнениям прогрызать себе путь в мой разум.

Мне нужно было двигаться.

Поэтому я пришёл в военный лагерь и разыскал Раппа и ещё нескольких, чтобы сразиться. Ничто не успокаивало мои бешено мчащиеся мысли так, как жар поединка, и хотя в тренировочном круге моя жизнь не была на кону, я мог притвориться, что это так, хотя бы на мгновение. Моё внимание оставалось твёрдо сосредоточенным на стоящей передо мной задаче, не отвлекаясь ни на куртизанок, ни на слуг, ни на интриги.

Или на давление от необходимости защищать всех Демонов от смерти. Возможно, я и мог призывать мёртвых исполнять мою волю, но вернуть им жизнь снова был не в силах.

— Кракс, ты идёшь с ним, — Рапп указал на одного из молодых Сзазадосов, прислонившегося к столбам, обозначавшим ринг.

— Да, сэр, — ответил он Раппу, прежде чем резким движением стянуть тунику через голову и отбросить её в сторону.

Он подошёл ко мне с уважением, даже отдал коленный салют, прежде чем подняться и вскинуть кулаки. Его тяжёлая челюсть была напряжена, а карминовые глаза метались, изучая мои движения.

Я шагнул в сторону, держа руки опущенными. Но беззащитным я не был; это была уловка, чтобы посмотреть, как молодой мужчина отреагирует на такого противника. К счастью, он не клюнул на приманку. Вместо этого он тоже сместился в сторону, почти на то же расстояние, что и я. Напряжённая линия его плеч выдавала нервозность, и когда я сделал ложный выпад, он дёрнулся — резко и быстро.