— Ты всё ещё бьёшь от плеча. Бей от бедра, — сказал он. — Вытяни руку прямо перед собой, и я покажу.

Я сделала, как он сказал, а затем он быстро развернул мои бёдра, выбрасывая мой кулак вперёд — почти в лицо Узадану. Уголок губ рубиноглазого мужчины дёрнулся вверх.

— Чувствуешь разницу? — спросил Изгат, отступая назад.

— Кажется, да, — ответила я. — Дай попробовать самому.

Изгат стоял по диагонали от нас, оценивая меня иначе, чем обычно. Сделав вдох, я подняла кулаки по обе стороны лица, чуть ниже уровня глаз, невольно приподнимая плечи. На выдохе я выбросила правую руку вперёд, вдавливая подушечку стопы в землю и разворачивая её вместе с бедром. Голова Узадана едва заметно ушла в сторону, и мой кулак скользнул по кончику его уха, прежде чем я отвела руку назад и вернулась в стойку.

— Вот так, — заметил он с ухмылкой.

— Но я ведь даже не попала по тебе, — ответила я, опуская руки.

Он вышел за пределы досягаемости, и губы растянулись, обнажая заострённые зубы.

— И никогда не попадёшь.

Дромак подошёл, сменяя Узадана. Они вдвоём, вместе с Джаку, обучали остальных новобранцев серии медленных, контролируемых ударов, следя, чтобы все использовали правильную технику и никто не бил слишком сильно. Как и говорил Джаку, травмы только замедлили бы нас, а освоить технику было важнее, чем бить быстро или с силой, способной покалечить противника.

Вот почему Изгат и остальные так пристально следили за тем, как я наносила удары. Если бы только я была в собственном теле, всё это было бы намного проще. Дополнительный рост, размах рук и вес и без того сбивали меня с толку, хотя за почти три недели в этом теле я уже начала к нему привыкать.

Дромак встал передо мной со своей привычной кривой ухмылкой.

— Ладно, бей меня, Вагач. Покажи, на что способен. Посмотрим, поможет ли тебе новая стрижка двигаться лучше.

После встречи с Изгатом прошлой ночью я всё время следовала его совету и изменила облик — сделала его немного стройнее и с причёской, как у Дромака, вместо того чтобы возиться с чем-то сложным вроде волос Изгата. Покачав головой, я подняла кулаки.

— После всего дерьма, которое Изгат мне из-за этого устроил, лучше бы помогло.

Дромак фыркнул, а затем без предупреждения ударил в мою сторону. Я уклонилась шире, чем было нужно, но хотя бы вспомнила пригнуться и уйти перекатом в правильную сторону. Снова выпрямившись, я выбросила правый кулак. Как и Узадан, Дромак легко ушёл от удара, почти не двигаясь. Когда я отступала назад, его кулак полетел прямо в левую сторону моего лица — настолько неожиданно, что я не успела увернуться.

— Ай, блядь. — Я потёрла щёку. — Я думала, нам нельзя по-настоящему попадать друг по другу!

— Надо же тебя закалить, Корманзо. Ты слишком мягкий по сравнению с остальными мужчинами, — поддразнил Дромак. — Нужно знать, каково это — получить удар.

Если бы он только знал.

Во мне вспыхнула ярость, когда воспоминания об издевательствах Вагача поднялись на поверхность, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы промолчать и не выплеснуть гнев на Дромака. Эти невежественные мужчины понятия не имели, каково быть женщиной в Мире Демонов, которой велят молчать и раздвигать ноги.

Мои ногти впились в ладони так сильно, что, казалось, вот-вот пойдёт кровь. Желание выплюнуть ему в лицо слова становилось слишком сильным, поэтому вместо того, чтобы поддаться ему, я резко развернулась и зашагала прочь, позволяя ударам ног о землю хоть немного унять нарастающее напряжение в теле.

— Подожди, Вагач, я же просто пошутил! — крикнул вслед Дромак, но я его проигнорировала.

Изгат принялся отчитывать Дромака, но я не обращала внимания на слова, которыми они обменивались. Мой взгляд был прикован к ряду повозок вдалеке и линиям палаток за ними. Взгляды провожали меня от пар мужчин, сражавшихся друг с другом и отрабатывавших последовательность ударов, заданную Везэто, но мне было всё равно, кто станет свидетелем моего ухода.

Раскрыть свою личность кому-либо ещё означало смертный приговор, а в тот момент я была так близка к срыву, что лучше было уйти и остыть, неважно, что остальные могли обо мне подумать. Проходя мимо лошадей, свободно привязанных, чтобы они могли пастись, я свернула между двумя повозками, надеясь, что там меня не будет видно. Я ускорила шаг и вошла между рядами палаток. Моя, как всегда, стояла ближе к передней линии, и, к счастью, кроме опытных новобранцев, дежуривших на кухне, вокруг никого не было.

Я нырнула внутрь и сбросила магию, мгновенно утонув в своей одежде. Всё тело затрясло, и я опустилась на землю. Уперев локти в колени и спрятав голову в ладонях, я с трудом втягивала воздух, пытаясь удержать воспоминания.

Без толку.

Они беспрепятственно хлынули в сознание, не давая думать, не позволяя видеть ничего вокруг. Каждый мускул в моём теле напрягся, когда толстые деревянные столбы превратились в ножки кухонного стола, по которому я карабкалась, пытаясь увеличить расстояние между собой и Вагачом. Натянутый поверх них брезент стал простынями, под которыми я пыталась спрятаться, чтобы забыть события каждого дня. Вспышка за вспышкой травматичные моменты наполняли мои вены адреналином, но я не могла пошевелиться, не могла сбежать от этой призрачной боли.

Сердце грохотало о рёбра; я снова оказалась в ловушке без выхода. Впиваясь пальцами в бёдра, я заставляла себя чувствовать настоящее, возвращала себя обратно, прежде чем кто-нибудь обнаружит, что я окончательно теряю контроль. Единственным выходом было загнать всё это глубоко, глубоко, глубоко в ящик настолько толстый и глубокий, чтобы только он мог удержать эту ярость.

Как же я ненавидела то, что каждый день вынуждена носить облик своего мучителя. Каждый день притворяться кем-то настолько жестоким, хотя нельзя сказать, что у меня хорошо получалось изображать его настоящий характер. Наше путешествие в Ужгород не могло закончиться достаточно быстро хотя бы ради того, чтобы я снова смогла стать собой. По крайней мере, в этом мы с Джаку были согласны, пусть и по совершенно разным причинам.

— Ассирия.

Низкий голос Изгата прорезался сквозь ткань палатки и мои мысли.

Я застыла, и дыхание застряло где-то между вдохом и выдохом.

— Это я. Я один. Я бы не стал рисковать и приводить кого-то ещё.

На этот раз его голос прозвучал чуть настойчивее.

Медленно я подняла голову от ладоней, замечая, как его тень колышется за завязанным разрезом у входа в палатку.

Затем ткань дрогнула от его вздоха.

— Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты довольно быстро ушла оттуда.

Я бесшумно подползла вперёд, сокращая расстояние между нами.

Изгат прочистил горло, и я увидела, как его тень переминается с ноги на ногу.

— Слушай, Дромак — идиот. Ему не стоило бить тебя, когда ты не была к этому готова. Остальные новобранцы…

Он замолчал, когда я развязала завязки и приподняла полог, молча позволяя войти. Повернув голову из стороны в сторону, он нырнул внутрь палатки и увидел меня, тонущую в отчаянии, которого не понимал.

Я отодвинулась назад и обхватила руками ноги, вытирая глаза свободными рукавами туники. Изгат присел, затем устроился на земле, скрестив ноги, слегка склонив голову набок, пока изучал меня.

— Что-то случилось.

Я фыркнула и сжала ткань на запястьях, вытирая нос.

— Очевидно.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он, но затем в его глазах вспыхнуло что-то похожее на понимание. — Это из-за того, что Дромак сказал, будто тебе нужно узнать, каково это — получать удары.

Слабо кивнув, я закрыла глаза и запрокинула голову, борясь с новой волной жестоких воспоминаний. Брезент заскрипел, заставляя меня снова открыть глаза и опустить голову. Изгат подвинулся ближе и осторожно протягивал руку. Моё внимание тяжело остановилось на его вытянутой руке — обнажённой, загорелой, покрытой мелкими шрамами. Демоны быстро исцелялись и потому редко оставляли шрамы, если только клинки не были пропитаны серебром. Количество порезов на одной лишь этой руке говорило мне, что он побывал в большем числе сражений, чем мне когда-либо хотелось бы сосчитать. И пережил их все, чтобы рассказывать эти истории.