— Я бы заставил тебя помогать, а сам сидел бы на лошади и смотрел. Для чего ещё нужны вот эти, — он выразительно посмотрел на мускулистые руки Дромака, — если не для поднятия тяжестей? Нужно было просто поставить тебя вместо колеса.
— Да я бы ни за что не удержал её в одиночку, — огрызнулся тот, хмурясь.
— Тогда, похоже, тебе стоит поработать над силой, — поддел его Изгат, уголки его глаз смялись, пока он сдерживал улыбку.
Их перепалка вызвала улыбку и у нас с Узаданом. Джаку же, наоборот, бросил на обоих раздражённо-насмешливый взгляд.
И всё же это было поразительно — насколько они не были похожи на Вагача. Мой отец был добрым, пусть и молчаливым мужчиной, очень похожим на Олруса, но кроме них двоих мне доводилось сталкиваться только с жестокостью.
Возможно, именно это и было тем доказательством, которое мне нужно, чтобы унять страх, что мужчина причинит мне боль, если ему представится такая возможность.
— Если вы двое наконец закончили, я бы хотел начать разбивать лагерь на ночь, — проворчал Джаку, хотя уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Ага, конечно.
Дромак соскользнул с лошади, и мы последовали его примеру. К тому моменту большая часть отряда уже расположилась среди деревьев: повозки вставали между стволами, мужчины снимали с лошадей сёдла, ставили палатки и разводили костры.
После недель практики лагерь собирался всё быстрее и быстрее, пока тысяча мужчин не начала работать так, словно была создана для этого танца. Уже через полчаса всё было устроено, и разные группы разошлись: кто-то развалился у костров, кто-то отдыхал в палатках, а другие направлялись к заросшему камышом ручью с сумками в руках.
Я остановилась у мужчины, раздававшего куски мыла, и взяла один для себя.
Затем я проскользнула в свою палатку, чтобы отдохнуть. Мне придётся подождать, пока все мужчины закончат купаться и немного захмелеют, прежде чем самой идти к ручью, чтобы… ну, быть Ассирией и искупаться.
Закрепив пологи за собой, я отпустила магию и вздохнула. Каждый день этот момент ощущался так, будто я снимала грязную, пропитанную дорогой одежду, хотя потом мне всё равно приходилось физически стаскивать её с тела, когда я возвращалась к себе настоящей.
Разминая уставшие конечности, я так и сделала, позволив одежде упасть на пол палатки, прежде чем вытащить ноги из тяжёлых кожаных сапог.
Меня так и тянуло выставить их наружу проветриться. Они начинали вонять, и мне не хотелось чувствовать этот запах, пока я дремала в палатке. Но снаружи всё ещё было ослепительно светло, и я не могла рисковать тем, что кто-нибудь увидит, как сквозь пологи высовывается моя тонкая рука.
Поэтому, вздохнув, я свернулась калачиком на своей койке, закрыла глаза и начала мечтать о купании, которое приму позже этим вечером.
Усталость все еще терзала меня, пока я проснулась. Сквозь ткань палатки доносился громкий смех, и, потягиваясь, я услышала раскатистый голос Дромака. Зевая, я села, моргая, пока мир не обрёл чёткость.
Солнце больше не рассыпало по моему телу крошечные пятна света, а значит, было уже достаточно поздно — мужчины наверняка добрались до бочек с элем и начали ужинать. Позади меня послышался шорох, затем смех и шаги, потом чья-то тень лишь на мгновение скользнула по полотну палатки и исчезла. Все были в движении и наслаждались вечером.
Медленная улыбка растянула мои губы, когда я запрокинула голову, позволяя спутанным, свалявшимся волосам рассыпаться по спине.
Чёрт возьми, наконец-то я смогу искупаться.
Схватив сумку, я вытащила из неё всё, кроме одежды, которую нужно было постирать, делая её легче. Натянув вещи, которые сняла раньше, я снова окутала себя обликом Вагача. Тени в моей груди легко откликнулись на зов, столь же довольные, как и я, что нам удалось поспать несколько лишних часов.
Развязав шнурки, удерживавшие пологи палатки закрытыми, я осторожно высунула голову наружу. За рядом палаток перед моей полыхало несколько больших костров, и большинство мужчин сидели вокруг них, передавая бурдюки по кругу или разливая эль по металлическим кружкам. У тех, у кого были длинные волосы, с них всё ещё капала вода, а у других туники прилипли к мускулистым торсам влажными пятнами.
По рукам также передавали тарелки, заваленные едой, и запах жареного мяса ударил мне в нос, заставив желудок протяжно заурчать. Как бы соблазнительно ни было стащить пару ломтей того, что, похоже, было олениной, мне нужно было ускользнуть незамеченной, раз уж большинство из них, судя по всему, уже искупались.
Протиснувшись вместе с сумкой наружу, я как можно лучше закрепила пологи, чтобы казалось, будто всё ещё нахожусь внутри. Пригнувшись, я скользнула между палатками, отмечая всех, кто проходил через поляну. Изгат оглянулся через плечо, но быстро продолжил идти к центру вместе с Дромаком и ещё несколькими мужчинами.
Когда они скрылись из виду, я всмотрелась в сгущающуюся темноту вокруг ручья, убеждаясь, что останусь одна.
Никто не заметил, как я отделилась от лагеря и скользнула в деревья. Выпрямившись, я направилась к камышам, высматривая плоский камень у берега, куда можно было бы положить сумку и одежду, которую предстояло сушить после стирки. Чуть в стороне лежала целая группа таких камней, словно это место специально создали для подобных дел. Я изменила направление и пошла прямо к ним. Это было немного дальше, чем мне хотелось бы, но если я быстро искупаюсь, дополнительное уединение того стоило.
Надеюсь, никто не станет искать Вагача, пока меня нет.
В этом и заключалась сложность: если кто-то заподозрит, что Вагач дезертировал, его начнут искать немедленно. Я лишь надеялась, что ему хотя бы ненадолго дадут преимущество сомнения, оставив мне достаточно времени вернуться — даже с мокрыми волосами — и показать, что я всего лишь ходила освежиться в ручье.
Я стянула тяжёлые сапоги, затем снова огляделась, убеждаясь, что рядом нет никого, кто мог бы стать свидетелем моих действий. Сумерки уже опустились, и вдали маленькие костры усеивали центр лагеря. Запах жарящегося мяса стал слабее, а воздух время от времени прорезал чей-нибудь раскатистый смех.
Сбросив с себя пропитанную дорогой одежду, я отпустила магию. Сладкое облегчение накрыло меня, когда я пошевелила босыми пальцами в траве, наслаждаясь ощущением собственной кожи вместо формы Вагача. Оставаться на открытом месте было слишком рискованно, поэтому я схватила свёрток грязной одежды и кусок мыла и протолкнулась сквозь камыши.
Осторожно двигаясь вперёд на носках, я проверяла илистое дно, прежде чем шагнуть в прохладную воду. Под ногами смешивались песок и гладкие камни, и, пока я заходила глубже, вода быстро поднялась мне до талии. С тихим шелестом стебли сомкнулись за моей спиной, даря первое подобие настоящего уединения за последние недели.
Над головой небо было ясным, а последние лучи солнца отбрасывали на меня длинные тени Гор Скала.
Я закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением воды к коже. Лёгкий аромат лилий, смешанный с прохладным свежим воздухом, напомнил мне о часах, проведённых в саду с Олрусом.
Олрус.
Горе полоснуло по сердцу при мысли о мужчине, который помог мне избежать погребального костра за убийство собственного мужа. Я отчаянно скучала по своему другу и задавалась вопросом, гордился бы он тем, как хорошо я справляюсь со своей ролью лидера. Ему бы понравилось слушать о лозе лунного лотоса, которую я заметила, и, конечно, я постараюсь улизнуть, чтобы увидеть, как раскрываются её жемчужно-белые цветы.
Вздохнув, я заставила себя вернуться в настоящий момент и продолжить то, ради чего пришла сюда.
Птицы издали последние трели перед тем, как устроиться на ночь, а лёгкий ветерок шептал в густых зарослях, теснившихся вдоль берегов ручья. Это был украденный миг покоя среди постоянного напряжения от необходимости хранить свою тайну.
Вода была спокойной, поэтому я положила вещи возле толстого стебля растения, прежде чем нырнуть и провести ногтями по коже головы. Вынырнув за воздухом, я потянулась за мылом и принялась яростно тереть кожу, смывая недели грязи и пота. Я растёрла его между ладонями, создавая густую пену, а затем распределила её по волосам, чувствуя себя легче, когда жир уходил с длинных прядей.
