Эстра покачала головой. Симптомы чумы были очевидны, и она скоро умрёт, если не в этот же день. Их мать и отец уже пали жертвами болезни, их тела сожгли меньше недели назад. За день до того, как Жнец забрал их, появились первые признаки чумы. Эстра знала, что её уже не спасти. Она хотела, чтобы Ассирия жила, даже если сама не сможет. Ткач пощадил её, и её вера в Судьбы была абсолютной, хотя мятежный дух сестры мешал ей полностью подчиниться их воле. Эстра всю жизнь ежедневно посещала Храм и не собиралась терять веру, особенно сейчас, когда до того момента, как её душа вновь перейдёт под власть Судеб, оставались считаные часы. Она верила, что её преданность приведёт её в лучший мир.

Но у Эстры уже не было сил сказать всё это Ассирии, потому что новый приступ кашля вновь согнул её пополам. Глаза заслезились, она зажмурилась, кашляя и пытаясь удержать внутри всё, что покидало её тело. Ассирия наблюдала за ней, сжимая и разжимая пальцы на скромном чёрном платье. Она даже не потрудилась повязать ткань на голову, чтобы защититься от заразы. Когда Эстра снова открыла глаза, следы слёз на её щеках были того же цвета, что и кровь на ткани.

— Эстра, — выдавила Ассирия, узнавая последний признак чумы. Кровотечение будет только усиливаться, затем кровь пойдёт из носа и ушей, пока в конце концов она не захлебнётся собственной кровью. Ассирия помогала сестре ухаживать и за отцом, и за матерью во время болезни, и это была поистине ужасная смерть. Чума уже унесла тысячи жизней в регионе, а запах горящей плоти стал таким же привычным, как металлический привкус на языках тех, кто всё ещё оставался жив.

— Помолись со мной, Ассирия, — с трудом прохрипела Эстра.

Она закрыла глаза и откинулась на груду подушек за спиной, игнорируя гранатовую кровь, стекающую из ушей и носа.

Подбородок Ассирии опустился к груди, и она крепко зажмурилась.

Пожалуйста, Ткачиха, Жнец, не дайте моей сестре умереть. Я не смогу продолжать жить без неё, без кого-то, кто любит меня. Мой муж жесток, а моя семья такой не была. Почему вы забираете их и оставляете его? Какой в этом смысл? Жрица била меня тростью каждый раз, когда я ставила под сомнение ваше плетение, но я никогда не пойму, почему вы позволяете такому злу процветать, когда могли создать для всех жизнь, наполненную миром. Во всём этом виноваты вы.

Пальцы Ассирии побелели, пока ярость омрачала её сердце.

Она снова и снова проклинала каждую из Судеб, и её гнев рос с каждым новым приступом кашля, сотрясавшим грудь сестры.

Молитвы Эстры были другими.

Ткачиха, я верю, что любой путь, который ты уготовила моей сестре, правильный. Веди её по нему и помоги ей увидеть твою бесконечную мудрость. Жнец, пожалуйста, сделай мой уход быстрым и мирным, чтобы моей сестре не пришлось видеть ещё больше страданий.

Судьбы наблюдали за разворачивающейся сценой так же, как наблюдали за всеми нитями своего полотна, переплетающимися и рвущимися. В горле больной сестры забулькало, и Ассирия вскочила на ноги, опрокинув столик, затем забралась на кровать. Она вцепилась в протянутую руку сестры так, словно это была последняя нить спасения, будто, удерживая её, могла предотвратить неизбежное.

— Ассирия, — прохрипела сестра, — доверься Судьбам. Пусть вера ведёт тебя.

— Ты не умрёшь! — закричала Ассирия, и дрожь, начавшаяся в её плечах, сотрясла всё тело.

Следом вырвался рыдающий всхлип, и Ассирия достала из кармана ткань, вытирая кровь с лица сестры вместо собственных слёз.

— Я… люблю… тебя… — выдохнула сестра, каждое слово давалось ей тяжелее предыдущего.

— Эстра! — взвыла Ассирия, глядя, как глаза молодой женщины затрепетали и закрылись.

Сдавленный звук застрял у неё в груди, когда сестра начала захлёбываться собственной кровью. Её тело дёргалось в попытках вдохнуть, и Ассирия бросилась переворачивать хрупкое тело, стараясь дать ей возможность вытолкнуть кровь из лёгких.

Но было уже слишком поздно.

Ассирия закричала, слёзы потоками текли по её щекам, и этот крик был обращён к небесам, проклиная трёх Судеб, проклиная Богиню, проклиная другие миры за то, что они отняли у неё всё.

— Тогда хотя бы позвольте мне уйти вместе с ними!

Словно Судьбы услышали её, двое мужчин ворвались через входную дверь семейного дома, а за ними у повозки, уже переполненной телами, ждал третий.

— Нет! — завизжала Ассирия, бросаясь на безжизненное тело сестры.

— Отведите её к мужу, — приказал первый мужчина второму.

Они разорвали двух женщин, хотя Ассирия всё время тянулась к сестре, пока мужчина тащил её в противоположную сторону, к поместью, похожему на тюрьму. Тело Эстры бросили в повозку, и двое мужчин покатили её дальше, останавливаясь у следующей фермы, чтобы забрать ещё два тела.

Ассирия обмякла в руках мужчины, заставляя его нести её, пока сама она тонула в океане горя.

9

Гранатовые глаза моргнули надо мной, зрачки были такими тёмными, что почти поглощали красноту вокруг них. Ярость исказила его черты, и единственным ощущением, скользящим по моей коже, была чистая злоба.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула я, отшатываясь в отчаянной попытке увернуться от руки, летящей к моему лицу. Но я была недостаточно быстрой. Удар отбросил меня в сторону, и затем я падала, падала, падала; волосы били по глазам, пока я пыталась увидеть, к чему несусь.

Тьма окружила меня, и я перестала понимать, откуда пришла, зная лишь, что зависла в бесконечной пустоте, не владея собственным телом. С глухим ударом моя спина врезалась во что-то твёрдое, воздух вырвался из лёгких, и Вагач снова оказался рядом, нависая надо мной со скрещёнными на выпирающем животе руками. Слюна летела из его рта, пока он осыпал меня проклятиями, а затем носком сапога перевернул на живот.

Я попыталась уползти, скользя по холодной пустой поверхности словно ящерица, но он схватил меня за лодыжки и дёрнул назад. Его вес навалился сверху, он намотал мои волосы на кулак и резко запрокинул мне голову.

— Ты никогда не освободишься от меня, — прошипел он мне в ухо.

Мои глаза распахнулись, и я резко вдохнула. Волосы промокли от пота, и я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Палатка, стоящая в поле среди мужчин, которые не были моим жестоким мужем. Который мёртв, напомнила я себе. Вцепившись пальцами в одеяло, прикрывающее моё обнажённое тело, я попыталась ещё сильнее вернуть себя в реальность, ожидая, пока остаточное напряжение уйдёт из мышц. Моё тело болело после тренировок и долгой езды верхом, но это не шло ни в какое сравнение с болью от страха, заставлявшего всё внутри сжиматься.

До меня донеслись первые звуки просыпающегося лагеря, и я внутренне застонала. Я не была готова к ещё одному дню, когда усталость грызла каждую частицу моего существа. И дело было не только в физическом изнеможении: морально и эмоционально я тоже была опустошена.

Каждый день в зените солнца я вела отряд в ритуальном подношении крови Судьбам, после чего мы опускались на колени и молились о славе. Каждый день люди из региона Вагача поклонялись вместе со мной, всё яростнее убеждаясь в том, что Крал Ксаннирин и Халалхиво — сосуды Судеб в Равасе, чему способствовали Джаку и Везэто, почитавшие их обоих. Даже фанатичная вера жриц не шла ни в какое сравнение с непоколебимой преданностью закалённых солдат. Порой меня саму затягивало в это безумие. В попытке оставаться скрытой и не быть немедленно убитой я забывала, что я женщина. Моя личность растворялась в образе Вагача, и с каждым днём это всё сильнее расшатывало мои нервы, особенно потому, что каждое действие оставляло горечь во рту.

Это была не я и не та, кем я хотела быть; в моём побеге оказалось куда меньше свободы, чем я надеялась.

Перевернувшись на живот, я позволила себе ещё несколько мгновений в собственном теле, проводя тонким пальцем по травинкам, пробивавшимся сквозь прорези в брезенте, служившем полом моей палатки. По крайней мере, прошлым вечером Изгат снова принёс мне еду, иначе голод уже выгнал бы меня из этого уютного укрытия на поиски пищи.