У меня не было времени на женщин; они были слабостью, которую я отказывался принимать. Я был занят куда более важными делами, чем ухаживания за сукой из благородного дома.

Например, спасением всей расы Демонов от фанатиков, которые с каждым днём отхватывали всё больше территорий. Мои кровные узы с Кралом были не тем, благодаря чему я поднялся по военной лестнице и возглавил армию. Нет, это была моя преданность оттачиванию собственной силы и боевого мастерства. Откровенно говоря, я никогда не верил своему кузену, когда он говорил, что доволен моим решением остаться навсегда после окончания нашей обязательной службы. Ксаннирин был мне как брат, и он считал меня своим ближайшим советником. Но придворная политика приносила удовлетворение ему, тогда как моим было убийство. Наши различия не разделили нас, как многие надеялись; напротив, мы стали грозной командой, обладающей умом и силой, чтобы править всем континентом Келети.

— Поужинаешь со мной этим вечером? Думаю, после стольких месяцев вдали ты, должно быть, изголодался по хорошей компании, — спросила Орис, её голос звучал более прерывистым, чем требовалось при нашем быстром шаге.

Коридоры мелькали мимо, пока я шёл прямиком к кабинету Ксаннирина в задней части дворца. Несомненно, отец Орис подговорил её на это. Даже если я почти испытывал к ней жалость, я не удостоил её ответом.

— Рокат, — умоляюще произнесла она, используя моё настоящее имя.

Никто не называл меня Рокатом без моего разрешения. То, что все обращались ко мне как к Халалхиво, лишь усиливало загадочность моего образа, что было полностью намеренно. На самом деле, очень немногие знали моё истинное имя.

Грем зарычал, когда её рука вцепилась в моё запястье. Я стряхнул её.

— Нет, — сказал я, наполнив голос настолько возможным насилием, на какое был способен, что было несложно, учитывая, кто я. Мои сапоги взвизгнули по отполированной плитке, когда я резко остановился и повернулся к ней. Орис вздрогнула, когда я навис над ней. Вуаль, которую она носила, едва ли можно было назвать прозрачной при том, насколько хорошо было видно её лицо. Что было полностью намеренно. — Я не заинтересован в тебе. Скажи своему отцу перестать швырять тебя к моим ногам, как падшую женщину. Мне не нужно, чтобы ты вынашивала мой выводок.

Её вишнёвые глаза вспыхнули болью, рот приоткрылся в возражении, но я уже уходил прочь, надеясь к чёртовой Ткачихе, что она останется там, где я её оставил. Когда единственным звуком, отражающимся от выбеленных стен, стало цоканье когтей моих гончих и моё собственное раздражённое дыхание, я наконец расслабил челюсть.

Ни для кого не было секретом, что у меня есть вспыльчивый характер — тот самый, что приносил мне неприятности больше раз, чем я мог сосчитать за свои столетия жизни. Но именно эта ярость сделала меня Халалхиво, призывателем мёртвых, и величайшим предводителем Армии Демонов из всех, кто когда-либо существовал.

Даже если она держала меня в изоляции.

Два часовых стояли у дверей кабинета Крала Ксаннирина, и оба отступили в сторону, когда я приблизился. Они прижали сжатые кулаки ко лбам, затем резко отвели их, когда я прошёл мимо и вошёл в яркое, захламлённое помещение.

— Халалхиво, — поприветствовал меня кузен, поднимая взгляд от стопки бумаг в руке.

Я закрыл за собой дверь, затем опустился на одно колено и упёрся лбом в предплечье.

— Мой Крал.

— Сколько раз мне ещё говорить, что это не нужно? — вздохнул он, и бумаги зашуршали, когда он отложил их.

Я поднялся, и мы обнялись, хлопнув друг друга по спине.

— Рад тебя видеть, кузен.

Я отступил и рявкнул на своих псов, приказывая им устроиться у двери. Они немедленно повиновались, зеркально повторяя друг друга, усевшись на задние лапы, их красные глаза были прикованы к нам.

— Да ладно, дай мне хоть немного их погладить, прежде чем заставишь их снова стать такими же невозмутимыми, как ты, — возразил Ксаннирин.

Я закатил глаза, затем дёрнул головой в сторону Грема и Зика. Когда Ксаннирин опустился на колени, чёрные звери рванули к нему, и Зик гавкнул, повалив правителя Демонов. Их языки вылизывали с его бороды и лица любые крошки, какие могли найти, а он смеялся, пытаясь оттолкнуть их.

— Сам виноват, — проворчал я, опускаясь в массивное кресло. Пот выступил на моём лбу, и я снял шлем, едва не вздохнув с облегчением, когда ветерок, проникающий через открытое окно, коснулся моего лица.

— Ты держишь псов, но не держишь женщин, — парировал Ксаннирин, поднимаясь на ноги и отправляя гончих обратно на их места.

— А ты держишь женщин, но не держишь псов, — пожал я плечами, перебирая пряжки на доспехе и позволяя ему упасть на пол по обе стороны от меня.

— Да, но мы с тобой схожи в одном — мы никогда не женимся на какой-нибудь суке, — усмехнулся он, обходя стол и садясь. Он закинул одну ногу, затем другую на стол из чёрного ониксового дерева, после чего сцепил руки за головой.

Я фыркнул, проводя рукой по своему обнажённому черепу.

— Тогда ради чего всё это? — я указал на окно за его спиной, где дым тянулся от открытых костров, смех и детские крики наполняли фоновый шум, и едва уловимый запах чеснока плыл на ветру. Всё это было резким напоминанием о том месте, где меня не было. Вина грызла меня за то, что я оставил фронт и вернулся в Ужгород.

— У меня впереди тысячелетия жизни, чтобы зачать и назвать наследника. Это не значит, что мне нужно жениться ради этого, несмотря на то, что твердят нашему народу жрицы. — Его бордовые глаза сверкнули весельем, и я закатил свои, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. — Какие последние новости с фронта?

Я не тратил время на пустую болтовню и предпочитал сразу переходить к сути, что мой кузен, безусловно, знал.

— Ангелы уже дошли до Луцка. Они теснят нас через пустыню Пакс, а это значит, что им всего шесть недель пути до Ужгорода.

Для кого-то это могло показаться достаточным сроком, но для меня — совсем нет. Давление от необходимости не дать Ангелам захлестнуть Мир Демонов было колоссальным, и это бремя нёс я один. Каждый шаг, каждая битва, каждое мгновение имели значение.

Ошибки не были роскошью, которую я мог себе позволить.

— А что с новыми рекрутами? — спросил он, вырывая меня из закручивающихся мыслей.

— Они должны прибыть через несколько недель. Я хочу распределить их по цвету глаз и рангу силы. Кардинально-красные, багровые и алые — расходный материал. Рубиновые, гранатовые и тёмно-бордовые — нет. С теми, кто посередине, посмотрим. Их нужно защищать любой ценой, если мы хотим победить.

Мне не нужно было упоминать, что наши самые большие потери были вызваны мужчиной, способным создавать болезни, и что его захват Ангелами стал одной из причин, по которым наша армия была так сокрушительно разгромлена за последний год. Ангелы никогда не раскрывали, жив он или мёртв, и если он всё ещё жив и находится под их контролем, его нужно вернуть или убить. Я не мог рисковать тем, что он выпустит ещё одну чуму, которая уничтожит огромные части населения. В конце концов, именно из-за него были собраны эти призывники из самых отдалённых уголков Мира Демонов.

— Ты совсем не надеешься на большее число солдат с бордовыми глазами? — спросил Ксаннирин, приподняв одну чёрную бровь к линии своих длинных волос. В отличие от меня, он носил волосы до плеч, предпочитая забирать половину назад, чтобы они не падали на лицо.

— Даже если Сзазадосы найдут кого-то, им, скорее всего, потребуется длительная подготовка, чтобы использовать свои силы в бою, — проворчал я. Хотя бордовый — самый мощный из всех цветов глаз Демонов — чаще встречался в благородных домах, он всё равно был редкостью, и тем более редким становился по мере удаления от столицы. Цвет глаз не был полностью наследственным, поскольку наша сила дарована Судьбами, но, тем не менее, разведение, похоже, оказывало влияние на результат. Вторичная магия, которой обладали Демоны с бордовыми глазами, была уникальной, мощной, и, как правило, они были единственными носителями своих способностей.