И поняла, что он сделал бы это снова, если бы пришлось.

— Думаешь, сможешь освободить руки? — спросил он.

— Я снова вывихнула плечо, так что, думаю, смогу провернуть его обратно, пока оно ещё не встало на место, — вздохнула я, подтягивая колени ближе к груди.

По крайней мере, они обвязали верёвку только вокруг плеч, а не примотали руки к столбу. Всё равно будет больно.

Ярость вспыхнула в нашей связи, и глаза Роката потемнели в прорезях его шлема с чёрными рогами.

— Мне так жаль, маленькая самозванка. Я должен был лучше тебя подготовить. Из-за меня ты снова ранена.

Я одарила его мягкой, озорной улыбкой.

— Великий Халалхиво действительно извиняется за то, что мне больно? Кто бы мог подумать, что это вообще в нём есть.

— Никто. Даже он сам, — ответил он, и в его голосе звучала искренность.

Рокат так сильно изменился с того момента, как наши взгляды встретились и связь истинной пары выжглась между нашими лопатками.

Его характер всё ещё оставался адским пламенем, готовым вырваться наружу. В нём по-прежнему было много острых углов, особенно когда дело касалось его прошлого, но он показал мне, насколько нежно способен обо мне заботиться. Насколько сокрушительной могла быть близость с ним. Как он готов защищать меня любой ценой.

Как он любит меня.

Как выбрал меня выше всех остальных. Выше того единственного, чего желал больше всего в этом мире.

Его поступки говорили куда больше любых слов.

Стиснув зубы, я протянула руки под собой и ногами, выводя их вперёд.

— А-а! — вскрикнула я, когда агония прострелила руку и плечо, словно удар молнии.

— Ассирия, тебе не обязательно, я найду…

Я покачала головой.

— Нет. Я справлюсь.

Судорожно втянув воздух, я подождала, пока боль немного утихнет. Затем начала изворачиваться, стараясь поднять верёвку выше по груди. В конце концов она добралась до шеи, и после нескольких особенно неудобных движений мне удалось выскользнуть из-под неё.

Поднявшись, я впилась зубами в узел верёвки на запястьях и потянула.

Она упала, открывая серебряные браслеты, всё ещё подавлявшие мою магию.

Мне нужно снять их.

Но сначала я должна была помочь Рокату.

Я бросилась к нему, изучая серебряные штыри.

— Не знаю, как вытащить их, не повредив руки, — вздохнул он, и тяжёлый звук вырвался откуда-то из самой глубины его груди.

— Для тебя очень кстати, что я жила на ферме и постоянно пользовалась кольями, — заметила я, выпрямляясь. — Сейчас вернусь.

— Осторожнее, — окликнул он, когда я спрыгнула с помоста.

Улыбка растянулась у меня на губах. Теперь, когда мы признались друг другу в своих чувствах, он становился со мной ещё мягче. Через связь я отчётливо ощущала его тревогу, пока шла по остаткам лагеря Ангелов в поисках чего-нибудь, чем можно было бы освободить его руки.

Наконец я нашла железный прут с раздвоенным концом, почти как язык у змеи, укусившей меня. Схватив его, я помчалась обратно к Рокату. Перепрыгивая через ступени по две за раз, я взлетела на помост, босыми ногами быстро подбегая к нему.

— Наверное, будет больно.

Он кивнул и приготовился.

Опустившись на колени, я поддела раздвоенным концом шляпку штыря.

— Три, два…

Я резко рванула вверх, выдирая первый штырь.

— Чтоб вас Судьбы забрали, — выругался Рокат, резко втягивая воздух. — Могла бы и до одного досчитать.

— Намного веселее было застать тебя врасплох, — ухмыльнулась я, переходя ко второй руке.

На этот раз я даже не стала отсчитывать, а просто налегла на прут, как только закрепила его.

Он зашипел от боли, затем качнулся назад, опускаясь на землю и перекатывая плечами. Кровь хлынула из ран, но мне было всё равно, потому что я тут же бросилась в его объятия. Одним резким движением я сорвала с него шлем и отбросила в сторону. Он даже не взглянул ему вслед, когда я обхватила ладонями его лицо.

— Рокат, — всхлипнула я, и он схватил меня за талию, усаживая к себе на колени.

Боль, пронзавшая его ладони, исчезла в тот миг, когда наши губы столкнулись, словно два грозовых облака. Зубы и языки боролись за власть, пока мы терялись в этом отчаянном, жадном поцелуе.

«Блядь, Ассирия, я люблю тебя. Ты мне нужна. Я хочу тебя,» — произнёс он у меня в голове, не в силах оторваться от меня, чтобы сказать это вслух.

Запыхавшись, я всё же прервала поцелуй.

— И я люблю тебя, Рокат, — прошептала я в ответ.

Мне нужно было, чтобы он услышал эти слова с моих губ.

Он прижался своим лбом к моему. Эти буйные бордовые глаза открылись, показывая мне глубины его души.

— Я серьёзно, Ассирия. Я люблю тебя. И не бросаюсь такими словами. Чёрт, кажется, я вообще никогда никому этого не говорил, кроме тебя.

— Значит, ты не ненавидишь Ткачиху за то, что она сделала нас истинными? — прошептала я, всматриваясь в него в поисках хоть намёка на ложь.

— А ты? — тихо спросил он, качнув бёдрами навстречу моим. — Когда мы так идеально подходим друг другу. Когда ты так дерзко бросаешь мне вызов. Когда отдаёшь мне свой огонь. Когда рядом друг с другом мы чувствуем себя живыми.

— Нет, — ответила я, и ресницы дрогнули, касаясь щёк, пока жар внизу живота поднимался вверх по позвоночнику.

Он снова поцеловал меня, его борода царапала мою кожу, а перечный, пряный запах заполнял лёгкие. Такой мужественный. Такой Рокат.

Мне не хотелось, чтобы он переставал держать меня, но я знала, что его ладони болят.

С тихим смешком я толкнула его в грудь.

— Нужно заняться этим, — потянувшись назад и поморщившись от боли в плече, я взяла его за запястья, — чтобы ты смог выиграть для нас войну.

Печаль накрыла меня, когда я увидела дыры в его ладонях, из которых снова обильно текла кровь. Тогда я оторвала полосы от подола этого чёртова голубого платья и осторожно перевязала обе ладони. Его белые зубы сверкнули, когда он стиснул их, пережидая боль от моих прикосновений.

— Почти похоже, что наши шрамы совпадают, — сказала я, поднимая взгляд и надеясь отвлечь его от мучений.

Взгляд Роката метнулся к вырезанным на моих запястьях «H». Затем на его губах появилась порочная ухмылка.

— Хочешь оставить свою метку на мне, маленькая самозванка?

Одна моя бровь поднялась вверх, пока по мне прокатывался шок.

— Как?

Я не могла отрицать, насколько притягательной была эта мысль, и наша связь, похоже, соглашалась с волнением, растекавшимся по ней.

— Под рёбрами у меня спрятан серебряный нож. Вырежи «A» у меня на запястьях, — сказал он, приподнимая руку, чтобы я смогла добраться до скрытого кармана.

Осторожно я потянулась к нему. Когда мои пальцы коснулись его кожи, жар растёкся по самым кончикам. Наша связь тихо загудела, даже когда я вытащила нож.

Рокат перевернул руки ладонями вверх и протянул их мне, словно подношение.

Во мне столкнулась буря эмоций. Как бы сильно мне ни нравилась мысль, что все увидят, что он принадлежит мне, я не хотела причинять ему ещё больше боли. Сегодня он и так достаточно страдал, всё ещё страдал, даже не в силах пошевелить пальцами.

— Я не хочу делать тебе больно, — наконец тихо сказала я.

— Не сделаешь, — заверил он, продолжая держать руки неподвижно.

Глубоко вдохнув, я кивнула. Лёгкая дрожь прошла по моим пальцам, когда я поднесла кончик серебряного лезвия к его коже. Он даже не вздрогнул, пока я вела им, вырезая первую букву своего имени. Затем повторила движение на другой руке. Тонкие красные линии крови выступили на коже, и я без колебаний прижалась к ним губами.

Когда я провела языком по ране, из глубины горла Роката вырвался стон.

— Маленькая самозванка, как бы сильно я ни хотел сейчас тебя трахнуть, нам правда нужно двигаться.

Тихий смешок сорвался с моих губ, и я сильнее прижала язык к его второму запястью.

— Пообещай, что мы никогда не перестанем так делать.

— Делать что? — спросил он, хватая меня за талию.