Буря эмоций пронеслась по ней и хлынула через нашу связь. Она верила, что Жнец проклял её, обрекая всех, кого она любит, на смерть. Поэтому, когда она произнесла те четыре слова, которые я так отчаянно хотел услышать, они ударили в меня, словно молния.

«Я тоже люблю тебя, Рокат.»

Эти пятьдесят тысяч мужчин хорошо сражались, и я знал, что спасти и их, и её невозможно. Я сделал всё, что мог, пытаясь вывести Зафа из себя в надежде, что он совершит ошибку. Десять лет — долгий срок, чтобы продумать подобный план, и он действительно предусмотрел всё. Осознание этого никак не облегчало вину, оседающую тяжёлым грузом в моём животе.

Проглотив все эмоции, поднявшиеся к горлу, я сказал:

— Я выбираю её.

У Паранксок за спиной одновременно вырвался слышимый вздох. Заф захохотал так, словно его только что объявили Захалом армии Ангелов.

— Сделка заключена. Выйди вперёд, Халалхиво.

Я не смотрел на своих офицеров, уходя от них. Не мог. Мне нужно было убедиться, что наша победа всё-таки состоится. Я должен был верить видению Кииры. Должен был довериться пути Ткачихи. Кроме Ассирии, у меня больше ничего не осталось.

Ангелы тут же набросились на Паранксоков, прижимая их к земле, пока я поднимался на помост. Заф оттолкнул Ассирию, и мне захотелось броситься вперёд и поймать её, но двое Ангелов схватили её раньше меня. Они приставили к ней ножи быстрее, чем я успел моргнуть.

Пока за моей спиной разворачивался хаос, я опустился на колени у ног Зафа — этого чёртового насекомого, которое продолжало жужжать вокруг моей жизни, — и положил ладони на дерево.

В его глазах сияло ликование, когда он наклонился, устанавливая первый серебряный штырь над сухожилиями моей руки. Я стиснул зубы и приготовился к боли, пытаясь возвести стену вокруг своего сознания, чтобы уберечь Ассирию от неё.

«Только попробуй, — резко бросила она в моей голове. — Посмотри на меня.»

Я поднял голову, и наши взгляды столкнулись с силой землетрясения.

«Мы в этом вместе. Позволь мне разделить боль,» — умоляла она, и между её бровями пролегла складка.

Её слова пронзили ту мягкую часть меня, которую я спрятал так глубоко, что уже не был уверен, увидит ли она когда-нибудь свет снова.

«Ты не представляешь, что это для меня значит.»

«Когда всё закончится, ты мне расскажешь,» — ответила она, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность.

Агония вспорола руку, когда штырь пробил мою ладонь. Я стиснул челюсти, отказываясь показать ему хотя бы малейшее изменение в себе. Заф мерзко хихикнул, а затем вогнал второй штырь, даже не дав мне времени сделать ещё один вдох.

Тени, клубившиеся у меня в груди, потеряли цвет и замерли.

И всё же я продолжал смотреть в коварные бордовые глаза Ассирии.

Ради неё я мог это выдержать.

Ради неё я мог сделать что угодно.

Даже отказаться от всего, что так долго строил.

Тогда и начались крики, когда Ангелы двинулись на Демонов. Заф даже не позволил мне сохранить достоинство и смотреть, как мои храбрые солдаты умирают из-за моего решения. Это было самое меньшее, что я мог для них сделать.

«Я буду смотреть вместо тебя,» — сказала Ассирия.

И в следующий миг я уже видел её глазами.

Хотя никто из них никогда бы этого не понял.

Офицеров убили почти сразу. Ангелы подходили сзади и перерезали каждому горло, разбрызгивая кровь по соляным равнинам. Демоны закричали друг другу двигаться, бежать, но было слишком поздно.

С тыла над хребтом поднялись новые Ангелы, и с мрачным принятием я понял: целители и раненые, скорее всего, уже мертвы.

Окружённые со всех сторон и без оружия, Демоны защищались магией, взрывая камни, используя собственную кровь как могли, посылая кошмары на наступающих Ангелов.

Это было бесполезно против клинков и Подавителей.

Ослепительно-белый свет вспыхнул среди группы Ангелов в небе, и вместе с солнцем заставил большинство Демонов прикрыть глаза. Стрелы обрушились на них, словно кислотный дождь, убивая десятками.

Тошнота скручивала Ассирии желудок, и всё же она продолжала смотреть вместо меня.

Я метнул взгляд на Зафа. На его лице играла садистская улыбка. Будто смерть пятидесяти тысяч наших была для него развлечением. Ангелы были больными ублюдками, и его поведение, то, как он буквально вибрировал от торжествующей энергии, заставило меня захотеть удвоить свои старания, когда всё это закончится.

По крайней мере, самых сильных мы успели отправить на дальнейшее обучение.

Это было единственным утешением в потере того, чего я добивался с таким трудом.

К тому моменту, когда крики стихли вместе с последними моими солдатами, колени ныли от давления о дерево, а кровь, бившая из ран, уже засохла на коже. Я не осмеливался шевелиться, не желая рисковать тем, что навсегда повредил руки. Шрамы там останутся в любом случае. Но мышцы, сухожилия, кости? Они были нужны мне, чтобы снова держать клинок и снести голову Зафа с плеч.

Мужчина повернулся ко мне, пока Ангелы проходили мимо, быстро разбирая лагерь.

— Знаешь, я ведь могу убить тебя прямо сейчас.

Я фыркнул и закатил глаза, хотя сомневался, что это видно через прорези шлема.

— Нет, не можешь. Тебе пришлось бы подойти достаточно близко, чтобы снять с меня доспехи, а потом я выдернул бы эти штыри из дерева и вонзил их тебе в сердце. А затем провернул бы их так, чтобы они разорвали его на куски, пока ты истекал бы кровью. Это было бы очень больно, и после того, что ты сделал с моим батальоном, ничего приятнее я бы не испытал.

Заф побледнел, когда я нарисовал ему эту картину.

— Ну, мог бы. Но не стану. Нам нужно догнать остальную армию Ангелов и сообщить о нашей великой победе сегодня. Печально известный Халалхиво стоит передо мной на коленях.

Ассирия дёрнулась в руках державших её мужчин и издала звериный рык в сторону Зафа. Тот резко развернулся и направился к ней, хватая её за лицо и сжимая челюсть пальцами.

— Не. Трогай. Её, — прорычал я, напрягая плечи и готовясь к боли, которая придёт, если я исполню свою угрозу.

Он рассмеялся и грубо отшвырнул её голову в сторону.

— Привяжите её к тому столбу.

Он кивнул на столб в дальнем углу помоста, вне моей досягаемости. Серебряные браслеты всё ещё сковывали её запястья, пока двое мужчин привязывали её к нему, заводя руки за спину.

Очевидно, они рассчитывали оказаться уже далеко отсюда к тому моменту, как мы сумеем выбраться из этого положения.

Ангелы уходили, смеясь над своим подвигом. Дальние части лагеря уже двинулись в путь, и остальные вот-вот должны были последовать за ними.

Мы с Ассирией встретились взглядами, и та любовь, которую я увидел в её глазах, сделала мои колени ещё слабее. Больше всего на свете мне хотелось прижать её к своей груди, почувствовать её кожу на своей и вдохнуть тот садовый аромат, который звал меня домой.

Эмоции не были частью моей жизни уже сотни лет. Но эта дерзкая, блестящая женщина разнесла мои стены в щепки и заставила меня снова чувствовать.

И я понял, почему Ткачиха проложила этот путь и почему Дарующий благословил нас связью истинной пары.

Потому что меняться должен был я.

И весь Мир Демонов тоже.

62

Солнце начало свой привычный спуск, принося с собой прохладный ветер. Запах смерти и разложения ударил мне в ноздри, и меня затошнило; я согнулась пополам. Плечо вспыхнуло болью.

— Дыши через рот, — мягко сказал мне Рокат.

Я кивнула, проглатывая тошноту и заставляя себя выпрямиться.

— Как мы отсюда выберемся?

Ангелы давно ушли, так что теперь можно было безопасно говорить вслух и продумывать следующий шаг.

Рокат посмотрел на свои пригвождённые руки, и сердце болезненно сжалось у меня в груди. Он сделал всё это, терпел часами, прикованный к месту, ради меня. Я почти не могла в это поверить, но когда он снова перевёл взгляд на меня, я почувствовала его любовь.