Ладони он по-прежнему не двигал, используя предплечье, чтобы притянуть меня к своим бёдрам и дать почувствовать, насколько сильно хочет меня.

— Вот это. Наши перепалки.

Тыльной стороной пальцев я провела по его бороде и очертила татуировку, уходящую к виску.

— Никогда, маленькая самозванка. Мне нужен твой острый язык.

Он склонил голову к моей ладони и поцеловал её, прежде чем перевёл взгляд на мои скованные запястья.

— Сейчас я сломаю их.

Я поднялась, позволяя ему встать. Он выпрямился с той скованностью, которой я раньше в нём не замечала. Рокат возвышался надо мной, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он наклонился и мягко поцеловал меня.

Когда он отстранился, то обнял меня за плечи и повёл к стоявшей сбоку скамье.

— Положи запястье сюда, чтобы я смог разбить серебро, — сказал он. — И дай мне нож.

Сглотнув, я подчинилась, и он выругался, пытаясь сомкнуть пальцы вокруг рукояти.

— Давай я, — предложила я, но он покачал головой.

— Я хочу сделать это сам, — вздохнул он, и через нашу связь на меня хлынул вихрь эмоций.

Поэтому я положила руку на скамью и стала ждать, пока он опустится напротив меня на колени.

— Ты серьёзно пришёл с оружием после того, как они велели этого не делать?

Его тяжёлый взгляд остановился на мне, и он приподнял одну бровь.

— Я похож на идиота? Конечно, у меня было спрятано оружие. Нет ни единого момента, когда его при мне нет.

— Я могу вспомнить несколько таких моментов, — хихикнула я, пытаясь отвлечь и себя, и Роката от ожидания новой боли.

— А где Грем и Зик? — спросила я, и сердце внезапно подскочило к горлу.

Я успела привязаться к ним обоим, а мы и так уже слишком многое потеряли. Я не хотела потерять ещё и их. Тошнотворное чувство прокатилось по мне.

Что если, сказав Рокату, что люблю его, я обрекла собак на смерть?

— Я оставил их в лагере, — сказал Рокат. — И нет, Ассирия, ты не проклята. Мы благословлены. Тебе пора отпустить эту мысль. Доверься Судьбам, доверься мне.

После этого он наклонился и мягко поцеловал меня в губы.

— Хорошо, — тихо ответила я, когда он отступил.

Он подошёл к своему шлему и подхватил его под руку. Затем из его спины вырвались чёрные перепончатые крылья.

— У тебя хватит магии лететь самой или тебя понести?

В угасающем свете Рокат выглядел как тёмный Бог. Густые брови нависали над пылающими бордовыми глазами, а губы приподнялись, открывая пугающе острые клыки. Его лицо становилось всё жёстче, пока он оглядывал всё вокруг.

Всё больше мёртвых тел.

— Я могу лететь сама, — сказала я, призывая свои крылья.

Я была слаба во всём: из-за серебра, из-за того, что почти сутки ничего не ела и не пила. Из-за эмоционального истощения после всего случившегося.

Но я втянула воздух и заставила себя подняться в небо. Я была сильной и умела терпеть. Вместе мы летели над морем искорёженных тел. Я старалась не смотреть вниз. И без того было достаточно тяжело наблюдать, с какой жестокостью Ангелы вырезали их всех, пока через связь показывала это Рокату.

Когда мы приземлились в лагере, нас встретила тишина. Целители лежали поверх своих пациентов, оставленные умирать вместе со всеми остальными. Ящики были перевёрнуты, их содержимое разбросано повсюду, вокруг жужжали мухи и кружили несколько стервятников.

Рокат резко свистнул.

Я задержала дыхание, ожидая услышать лай или скулёж Грема и Зика.

Судьбы, пожалуйста, только не дайте и им погибнуть.

И Блейзу тоже. Мне нужны были они все.

Прошло мгновение. Затем ещё одно. Они тянулись как целая вечность.

Рокат позвал их по именам. Я нервно пошевелила пальцами и вдруг поняла, что кольца моей матери больше нет.

— Оно в моём шатре, — вздохнул Рокат, явно снова прочитав мои мысли. — Пойдём туда. Может, Грем и Зик убежали именно оттуда.

Мы поспешили через лагерь, а я старалась не смотреть в лица тел, лежавших вдоль проходов. Центр лагеря был пуст, даже знамёна безвольно висели на древках.

— Грем! Зик! — позвала я, надеясь, что псы где-то рядом.

Мы с Рокатом переглянулись, и его лоб прорезала тревожная складка.

— Мы их найдём, — заверил он меня, хотя я не была уверена, кому именно предназначались эти слова — мне или ему самому.

И тут моих ушей коснулся тихий, протяжный звук.

— Тш! — остановила я Роката, резко оборачиваясь.

Мы задержали дыхание и снова прислушались. Через мгновение до нас донёсся скулёж, и мы сорвались с места. За углом Зик лежал на боку, а Грем сидел у его головы, подталкивая брата носом.

— О, хвала Ткачихе, — выдохнула я, бросаясь к ним.

По крайней мере, сегодня у нас была хотя бы одна маленькая победа.

Дыхание Зика было поверхностным, и когда я рухнула рядом с ним на колени, сразу увидела кровь, покрывавшую его тёмный мех.

— Он ранен, — сказала я Рокату.

Затем мой взгляд скользнул дальше, к пятерым Ангелам с разорванными глотками. Ещё одна победа Демонов. И всё же чаши весов теперь явно склонились не в нашу сторону после потери пятидесяти тысяч.

— Хорошие мальчики, — всё равно тихо проговорила я, почесав Грема за ухом.

Хвост Зика слабо ударил по земле.

— Я отнесу его в шатёр целителей, — пробормотал Рокат, и я подвинулась, позволяя ему поднять Зика на руки.

Грем послушно трусил рядом, пока мы пробирались обратно через лагерь.

Подойдя к шатру, Рокат остановился, оглядывая побоище. Затем вздохнул.

— Сбрось тела со стола. Мне нужно будет куда-то его положить.

Я нахмурилась, но сделала, как он сказал, вздрагивая, когда холодные тела с глухим стуком падали на землю. После этого мы с Рокатом принялись за работу, очищая рану Зика. Колотая рана оказалась неглубокой, но длинной, и Рокат двигался медленно, настаивая на том, что поможет, несмотря на собственные ранения.

Плечо ныло, пока я промакивала кровь и вдевала нить в иглу, чтобы зашить рану. Рокат ненадолго ушёл и вернулся с наполовину пустой бутылочкой пиума.

— Этого ему хватит? — тихо спросила я.

— Придётся, — ответил Рокат.

— Сначала выпей немного сам, — попросила я, выразительно взглянув на его руки.

Смирившись, он кивнул, и я вытащила пробку. Он капнул несколько капель себе на язык. Затем начал объяснять мне, как правильно вести нить через кожу Зика. Грем сидел рядом, не сводя взгляда с брата. Я гладила его по голове, пока Рокат занимался более сложным участком раны.

После этого он протянул Зику остатки из пузырька.

Храбрый пёс тихо фыркнул, а затем лизнул руку Роката, прежде чем закрыть глаза.

— Он хотел оставить больше тебе, — сдавленно сказала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Он хороший, преданный пёс, — прорычал Рокат, потрепав Зика за уши так, как тот любил.

Тиски вокруг моей груди наконец ослабли, когда его дыхание стало ровнее и глубже.

— С ним всё будет хорошо, — прошептала я.

Грем тут же резко гавкнул и поставил лапы на стол, чтобы снова ткнуться носом в Зика.

— Зику нужен отдых, но он останется здесь, потому что я ему приказал. Правда ведь? — спросил Рокат, и хвост Зика снова глухо застучал по столу.

Затем Рокат посмотрел на меня.

— И что теперь? — спросила я, обходя стол и кладя ладони на доспехи у него на груди.

— Теперь мы их сожжём, — ответил он, обводя взглядом всё вокруг. — Это меньшее, что я могу для них сделать. Они отдали за меня свои жизни.

Его горло дёрнулось, прежде чем он стиснул зубы и покачал головой.

И за меня тоже.

Я отступила на шаг, переводя взгляд с тел вокруг нас на те, что уже скрывала наступившая ночь.

— Ты ведь не обязан был жертвовать ими. Я знаю, как много это для тебя значило.

Рокат схватил меня за руку и снова притянул ближе.

— Ты значишь больше, истинная.

Слёзы обожгли глаза.

Истинная.

Почему-то то, как хриплый голос Роката перекатывался по этому слову, звучало даже лучше, чем признание в любви. Сколько бы лет я ни мечтала о своей истинной паре, я никогда не представляла ничего похожего на то, что было между мной и Рокатом. Да, мужчина из моих фантазий, скорее всего, копался бы со мной в саду, защищал бы меня от общественных правил настолько, насколько мог, и наверняка был бы ко мне куда добрее, чем Рокат в начале.