Тишина.

«Ассирия!»

Отвлёкшись, я едва не пропустил летящую стрелу. В последний момент я снова метнулся в сторону. Снаряд вонзился в спину Демона, лежавшего лицом вниз.

«Ассирия!» — позвал я в третий раз, наполняя нашу связь своим присутствием в надежде, что она ответит.

Я ничего не чувствовал. Ничего не слышал.

Ледяной холод прокатился по мне. Что-то было не так. Очень, очень не так.

Вокруг меня солдаты продолжали бороться за каждый клочок земли. Возглавляя атаку на их передовую линию, я был необходим и как источник силы, и как командир. Разделение их войск помогло бы нам уничтожить их, а если бы пришлось менять тактику, именно я находился в центре боя, чтобы принимать это решение. Без Раппа и Трола всё командование лежало только на мне, и все важнейшие решения были на моих плечах.

Потребность, сильнее всякой логики и здравого смысла, умоляла меня вернуться к Ассирии. Никогда прежде наша связь не ощущалась настолько пустой. И это пугало меня сильнее, чем оскаленные зубы Ангелов и их яростный натиск.

Ассирия была моей, и я должен был её защищать так же, как защищал своих солдат.

Это решение разрывало меня надвое, но я знал, какой у меня единственный настоящий выбор.

— Держать строй! — заорал я мужчинам перед собой.

Тем, кто был позади, я приказал расступиться и двигаться вперёд, поддерживая своих братьев по оружию. Но пробираться в противоположную от битвы сторону было непросто, и очень скоро моё отступление привлекло внимание.

— Да продолжайте вы, мать вашу! — рявкнул я на тех, кто начал колебаться.

Найдя нескольких Сзазадос, координирующих атаку на хребет, я передал им дальнейшие указания и подчеркнул необходимость продолжать наступление. Один из них тут же помчался искать Паранксока, чтобы заменить меня на передовой. После этого я попытался прорваться сквозь поток наступающих Демонов и вернуться в лагерь.

Проходило слишком много времени, а Ассирия всё ещё не отвечала мне.

Сердце грохотало в ушах, пока я призывал тени из своей груди и выпускал крылья между лопаток. Через два шага я уже поднялся в воздух, низко пролетая над армией и вытягивая из угасающего света всё больше теней, чтобы скрыть свою фигуру.

Минуты тянулись одна за другой, и каждая всё сильнее скручивала мне желудок.

«Ассирия!»

Я рухнул на землю перед шатром целителей, даже не обращая внимания на переполненных ранеными мужчин вокруг.

Мне нужно было найти свою истинную пару.

Её длинных тёмных волос и коварных бордовых глаз нигде не было видно.

Один из целителей пробежал мимо, и я схватил его за руку, разворачивая к себе.

— Где она? — прорычал я, и голос был пропитан насилием.

Он побледнел и отшатнулся.

— Я не знаю, не видел вашу избранную уже несколько часов. Здесь слишком много раненых.

С рычанием я отшвырнул его в сторону, затем направился к другому мужчине и начал допрашивать уже его. Когда третий тоже ничего не знал, остатки моего терпения исчезли окончательно. Я сорвал с головы свой чёрный рогатый шлем. Рык, громкий и угрожающий, как у взбешённого волка, прокатился у меня в груди, привлекая внимание каждого мужчины вокруг. Они должны были увидеть обещание насилия, сочившееся из каждой поры моего тела.

— Где моя истинная пара?! — взревел я, и сила моего голоса заставила полотнища шатров содрогнуться.

Повисла тишина. Все вокруг замерли.

Тяжело дыша, я оскалился на них.

— Кто-нибудь сейчас же скажет мне, где она, мать вашу.

Целитель, занимавшийся солдатом с огромной раной на бедре, выпрямился и вытер пот со лба.

— Я отправил её за бинтами и пиумом, но она так и не вернулась.

Даже не показав, что услышал его, я направился к ближайшим шатрам со снабжением. Я отдёргивал пологи с такой силой, что всполошил Грема и Зика, которых оставил патрулировать лагерь.

Почувствовав исходящие от меня волны страха и ярости, они послушно побежали рядом.

— Ищите Ассирию, — резко бросил я им, и они тут же сорвались с места, водя носами по воздуху и земле.

Мне следовало оставить их охранять её, а не весь лагерь. Почему я не приказал им остаться с ней?

Потому что был зол и мне было больно.

Сожаление закрутилось в желудке. Я стиснул зубы и заставил себя продолжать двигаться. Я усвоил этот урок и больше не совершу ошибки, оставив её без защиты.

Сейчас я хотел только одного — найти её живой и невредимой.

Зик резко залаял, и я свернул за угол, продолжая проверять каждый шатёр на пути. Но ни в одном не было Ассирии.

Когда я отвернулся от очередного пустого шатра, Грем пронёсся мимо меня, сосредоточив всё внимание на чём-то впереди. Не раздумывая ни секунды, я бросился следом. Сердце бешено колотилось о рёбра, а в груди пустила корни надежда, что я наконец найду её и смогу вернуться к сражению после того, как как следует отчитаю за то, что она не отвечала по нашей ментальной связи.

Псы замерли на месте, упираясь лапами в землю, высунув языки и уставившись на участок прямо перед собой. Пронесшись мимо них, я увидел бинты, разбросанные по земле, словно их силой вырвали у кого-то из рук.

Всё моё тело похолодело.

Я рванулся вперёд и рухнул на колени, судорожно выискивая хоть какой-нибудь след её присутствия. Что-то блеснуло в пыли, и я тут же схватил это пальцами. Даже в тусклом свете маленький гранат, вставленный в тонкое золотое кольцо, сверкнул, когда я перевернул его.

Дыхание застряло у меня в горле, а мир пошатнулся, пока чистая, ничем не сдерживаемая ярость поднималась вдоль позвоночника. Перед глазами всё окрасилось в красный, гораздо более тёмный, чем гранат в кольце матери Ассирии. Рёв вырвался из моей груди, наполненный такой яростью и такой мукой, что я надеялся, этот звук долетит до Ангелов и заставит их дрожать от страха.

Потому что я знал без малейших сомнений: Ассирия у Ангелов.

И я, мать вашу, собирался вырезать их всех.

Зурронар

57

Взволнованные, певучие голоса вытащили меня из тёмного угла клетки туда, где пленникам доставалось хоть немного света. Обхватив руками прутья, я выглянул между ними, пытаясь понять, из-за чего Ангелы так всполошились. Рядом со мной то же самое сделал Бананд.

Два мужчины тащили между собой женщину без сознания; голова её безвольно свисала вперёд, тело обмякло. Очевидно, её чем-то накачали, но внимание моё привлекло не это. Нет, дело было в кожаной броне, в которую она была одета, такой похожей на ту, что носили рядовые в армии. С моего пленения прошёл почти год, и до чумы женщинам не позволялось служить в армии. Даже пленники, которых Ангелы притаскивали сюда за последние несколько недель, были мужчинами.

А затем осознание обрушилось на меня и выбило воздух из лёгких.

Эта женщина не была солдатом. Она была падшей Халалхиво.

Мы знали, что это случится, и всё же вид её, такой уязвимой в бессознательном состоянии, тяжёлым камнем осел глубоко у меня в животе. Халалхиво не был тем мужчиной, который привязывается к кому-либо, и всё же то, что рассказывали мужчины с багровыми глазами, когда ломались под пытками, заставляло думать, что она сумела пробиться сквозь его закалённую оболочку.

Мы с Банандом знали, каковы последствия того, что кто-то ломается, знали, как Ангелы используют любую крупицу информации, которую им дают. В конце концов, именно так они узнали о Бананде и его магии, и именно поэтому Ангелы жертвовали собой десятками, чтобы добраться до него. Мы уговаривали и запугивали солдат Демонов, стараясь помочь военным усилиям любым способом, каким могли из-за этих прутьев. Особенно Бананд, которого давило чувство вины, способное сравниться с Горами Скала.

Чума, которую его заставили создать, добилась того, чего Ангелы не смогли сделать сами — убивать Демонов десятками тысяч.