К тому времени, как мы наконец остановились, я даже смотреть на Роката не могла. Ворвавшись в наше жилище, я сразу разделась и забралась в постель, сворачиваясь клубком спиной к нему и пытаясь снова не рассыпаться на части.

52

Сон так и не пришёл ко мне в ночь перед большой битвой, хотя в этот раз надвигающееся сражение с Ангелами было не тем, что поглощало все мои мысли. Всё дело было в том, что мне предстояло оставить эту пылкую, упрямую женщину позади, пока я размахивал клинком.

И снова она меня ненавидела. Я не мог понять почему. После новости о смерти Олруса её ярость вспыхнула вновь. Колкость за колкостью она бросала в мою сторону, и как бы сильно я ни пытался её утешить, а это было совершенно не в числе моих сильных сторон, этого никогда не было достаточно. Поэтому я сдался.

Так было лучше. Она не была ко мне привязана, и я ничего ей не был должен, несмотря на то что связь настойчиво требовала, чтобы я трахнул её ещё раз, услышал, как она выкрикивает моё имя, рассыпаясь вокруг моего члена. Я не прикасался к ней с водопада, и связь была этим недовольна.

Большинство истинных пар не могли перестать трахаться, пока их связь была свежей, доведённые друг другом до безумия, несмотря на мгновенную связь с совершенно незнакомым человеком. Ассирия и я, с другой стороны, были вместе всего три раза. Она не понимала, насколько сильно я её жаждал, сколько часов я проводил без сна по ночам, наблюдая, как она спит. После того, что с ней произошло, я никогда бы не навязал себя ей. Она должна была прийти ко мне сама, и меня это устраивало.

Я всё ещё хотел найти тело Вагача и оживить его хотя бы ради того, чтобы разорвать его на куски за то, что он причинил боль Ассирии, даже если он уже был мёртв. И хотя она убила его случайно, я всё равно гордился тем, что она это сделала. Эти правила, которые мы установили для общества, были полным дерьмом, но у них была цель. Я был рад, что Ассирия оказалась в моих руках, а не чьих-то ещё.

Острота её вызова пьянила, сильнее того возбуждения, которое я испытывал, когда не командовал Армией.

По крайней мере теперь я мог признаться самому себе, что моё желание к ней выходило за пределы нашей Связи истинной пары. Да, она была красивой, но не только. Она была огнём в моей крови, розами с острыми шипами, вытатуированными по всему моему телу. Она была воплощением совершенства, всего того, о чём я никогда не позволял себе мечтать. Где-то по пути она пробралась между моих рёбер и посадила своё семя в моём сердце, возвращая его к жизни.

Я ненавидел это. Всё было гораздо проще, когда я ничего не чувствовал.

Бросив взгляд на часы, я понял, что до рассвета остался час. Вздохнув, я вдавил основания ладоней в глаза. Затем выскользнул из кровати и как можно быстрее и тише оделся. Ассирия всё ещё спала, и, не желая её будить, я нацарапал записку.

Я доверяю тебе оставаться в палатке, пока мы сражаемся с Ангелами. Если всё пройдёт хорошо, я вернусь позже днём, и мы двинем лагерь вперёд. Если всё пойдёт плохо, будь готова схватить Блейза и бежать в любой момент.

Застыв со стилом над пергаментом, я боролся с желанием написать больше, написать то, что действительно хотел сказать.

Мне жаль, что всё это время я вёл себя как мудак. Я не это имел в виду. Я не могу держаться от тебя подальше, и это пугает меня. Мне не нравится быть уязвимым. Быть одному проще, чем разбираться со своими чувствами.

Но я не вывел ни единого слова из этого. Если я умру там, она сможет жить дальше, думая, что я её ненавидел, и ей будет легче.

Я подсунул записку под часы на прикроватном столике.

Грем и Зик поднялись со своих лежачих мест, когда я на цыпочках направился к сундуку в изножье кровати. Присев, я вытащил их защитные упряжи, затем осторожно закрыл крышку. Им не нужны были указания следовать за мной, стоило им увидеть, что я держу в руках.

Холодный воздух ударил мне в лицо, а запах горящего дерева проник в ноздри, пока я шагал к передней линии лагеря. Там ждали часовые, проведшие ночь, вглядываясь в горизонт в поисках движения. Мы отклонились по диагонали от каньона в надежде одновременно сократить расстояние и предотвратить возможные внезапные атаки после того, как Ангелы отступили. Я предпочёл бы настигнуть их во время отступления, вынудив двигаться быстрее.

— Доброе утро, Халалхиво, — поприветствовал меня один из Сзазадосов. Затем протянул свиток. — От Хадвезера Трола.

Я тут же выхватил и развернул его. Судя по всему, Ангелы заметили прибытие его конных сил и почти полностью оставили свои позиции. Большая часть тех, кто находился в тылу, исчезла вверх по каньону, несомненно направляясь туда, где он снова поднимался вровень с остальной частью пустыни Пакс. Полосы по обе стороны были непригодны для жизни, так что я мог лишь предположить, что они либо рискнут своими силами, либо окопаются вокруг Луцка. Я надеялся, учитывая позиции Раппа и мои, что первое.

— Отправь сообщение и передай ему продолжать наступление. Мы встретимся с ним ближе к Луцку, — приказал я Сзазадосу.

— Да, сэр, — ответил он, отдавая мне салют с прижатым к груди кулаком.

Трёх Паранксоков, которых я взял с собой, я решил поднять сам, и уже через полчаса основная часть наших сил была готова выступать. Первые отблески рассвета показались над горизонтом, а это значило, что мы доберёмся до лагеря Ангелов как раз с наступлением дня. Встретиться с ними лицом к лицу не станет испытанием, особенно если они не ожидают, что мы двинемся раньше второй половины дня.

Лишённые сна красные глаза смотрели на меня в ответ, пока я ехал вдоль строя мужчин: одни стояли на пороге своей первой битвы, другие уже закалились против предвкушения, всегда ей предшествующего. Развернув жеребца и направив его вперёд, я повёл за собой мужчин, изо всех сил стараясь не обернуться в седле и не искать взглядом чёрную палатку в задней части лагеря, где всё ещё спала Ассирия.

53

Я и подумать не могла, что скука моего существования в военном лагере покажется не такой уж ужасной по сравнению с тревогой от почти полного одиночества, пока солдаты были на поле боя. Проснувшись и обнаружив записку Роката, я поспешно оделась и на цыпочках вышла из палатки, обнаружив лишь нескольких мужчин. Одни занимались тем, что требовало починки, другие ухаживали за ранеными. В остальном огромная сеть палаток, которую я начала называть домом, была пугающе пустой. И пугающе тихой.

Зато мои мысли были достаточно громкими, чтобы заполнить эту пустоту.

Когда наша связь только возникла, я и представить не могла, что буду расхаживать по вытертому ковру, переживая за его жизнь. Что, чёрт возьми, со мной было не так? Я не должна была волноваться за него. Я волновалась и за Раппа, предполагая, что он сейчас ведёт похожую битву по другую сторону далёкого каньона.

Желудок скручивало узлами. Я не могла ни есть, ни пить из-за страха, пульсирующего в моих венах.

Рядом даже не было Грема и Зика, чтобы составить мне компанию. Роясь в сумках и сундуках в нашей палатке, я нашла мячик, который они любили гонять, и стала бросать его в деревянный стол хоть ради чего-нибудь, хоть какого-нибудь отвлечения от дыхания, застрявшего в груди.

Когда и это не помогло, я заплела волосы и снова вышла наружу. Осмотревшись и никого не увидев, я сорвалась на бег, промчалась вдоль ряда палаток, затем резко затормозила и побежала обратно. Совсем скоро я окончательно выдохлась от нагрузки, поэтому переключилась на упражнения, которые показывали мне Изгат и Узадан, стараясь правильно нагружать плечо, чтобы снова его не повредить.