Путь до конюшен оказался долгим, и облегчение накрыло Роката, когда он понял, что они пришли первыми. Он затолкал Ксаннирина и Таста в пустое стойло, бросив им несколько кусков чёрствого хлеба.

— Ешьте и попытайтесь прийти в себя до выезда.

Те бездумно принялись жевать, пока их Везэто уходил прочь.

Рапп и Рокат оседлали всех четырёх лошадей и закончили как раз в тот момент, когда в конюшни начали заходить остальные. Солдаты прибывали всё больше и больше, пока их отряд из двадцати человек не был готов к выезду. У большинства под глазами залегли тяжёлые тени, а запах алкоголя ощущался совершенно отчётливо.

По крайней мере, не только мы, подумал Рокат, отдавая приказ садиться в седло.

И всё же что-то неприятно скрутилось у него в животе. Он понимал, насколько рискованно отправляться на задание, когда столько солдат находятся в подобном состоянии. И также знал, что его инстинкты редко подводят. Но давление необходимости быть безупречным заставило его продолжить. Отец точно не оценил бы заботу о жизнях солдат, если бы Рокат попросил отправить на патруль другой отряд.

Рассвет настиг их в пути к границе, отбрасывая длинные тени от высоких деревьев вокруг. Они поднимались всё выше в Горы Скала, достигнув подъёма, ведущего к стене, как раз когда солнце окончательно вступило в свои права.

Рокат спрыгнул с коня и обменялся сведениями с уходящим Везэто.

После этого их отряд отправился патрулировать выделенный участок. Один за другим солдаты зевали до хруста в челюстях, а один мужчина даже перегнулся через лошадь и его вырвало. Рокат понимал, что большинство из них сейчас не способны внимательно высматривать вдалеке характерную вспышку белого или позволить назначенному Подавителю раскрыть своё восприятие миру и искать магические сигнатуры.

Прошёл час. Солнце продолжало проскальзывать сквозь деревья, выхватывая светом участки каменной кладки впереди. Послышался скрежет, и Рокат замер.

Это ветер в деревьях? — подумал он.

Задержав дыхание, он прислушался снова. Скрип был едва различимым, настолько, что Рокат начал сомневаться, не играет ли с ним злую шутку выпитый алкоголь. Это был его первый выезд в роли Везэто, и он и без того был напряжён до предела, а выпивка лишь усиливала это чувство, решил он.

Стряхнув с себя тревогу, он продолжил движение.

Ксаннирин, Рапп и Таст ехали сразу за ним, и когда Рокат обернулся проверить их, его внимание привлекла вспышка, отличавшаяся от солнечного света.

Прежде чем он успел среагировать, воздух прорезал крик.

Троих мужчин в хвосте их отряда Ангелы сорвали с седел.

— Блядь! — выругался он, резко дёргая поводья, разворачивая коня.

Отяжелевшие от алкоголя, солдаты его отряда слишком медленно реагировали на нападение Ангелов. Ещё четверо погибли прежде, чем Рокат спрыгнул с лошади на парапет. Он выхватил кинжал из ножен на бедре и метнул его в ближайшего Ангела. Лезвие вонзилось тому в шею, и Ангел рухнул на землю. Всадник, на которого тот собирался напасть мгновение назад, развернулся, и его лошадь споткнулась о тело.

— Бегите! — крикнул Рокат Ксаннирину.

Их преимущество стремительно исчезало. Рапп ударил лошадь Ксаннирина по крупу, заставляя её сорваться в галоп, и помчался следом. Таст спрыгнул на землю и бросился прямо в гущу боя.

Втянув воздух и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, Рокат погрузился в тени внутри своей груди и призвал свою чудовищную силу. С оглушительным грохотом он ударился о землю, а затем без промедления вонзил кулак в твёрдый камень. Адреналин стремительно разливался по венам, заглушая боль. Тени взорвались от удара, скользнули по павшим телам и дёрнули их обратно на ноги.

Он поднялся и резко выбросил руки вперёд, направляя тела на оставшихся Ангелов. Пот мгновенно выступил у него на лбу. Пятнадцать тел — больше, чем он когда-либо контролировал одновременно, но Рокат понимал, что ему необходимо каждое из них, чтобы помочь остаткам его отряда.

Таст выкрикивал подбадривания остальным, пока они теснили Ангелов назад, и с помощью мёртвых расправились с последними за считанные минуты. В тот миг, когда последний Ангел рухнул на землю, Рокат отпустил магию, и усталость тут же обрушилась на него.

Он сполз вдоль каменной стены, пока не оказался сидящим на земле. Воздух тяжело вырывался из его лёгких.

Моё первое задание в роли Везэто, и я провалился. Жестоко. Жалко.

В ушах звенел суровый, осуждающий голос отца, заставляя Роката стиснуть зубы.

Ксаннирин и Рапп вернулись, и первый сразу бросился к нему.

— Ты в порядке? — спросил он.

Рокат отказался смотреть на него. Смотреть вообще на кого-либо. Он лишь неподвижно уставился перед собой, обдумывая возможные варианты. Тревога тяжёлым грузом оседала в костях, пока он поднимался на ноги и пересчитывал тех, кто остался от его отряда.

Шестеро.

Сквозь сжатые зубы он рявкнул:

— Заканчиваем патруль и возвращаемся с докладом. Офицеры должны узнать, что произошло.

Кузен попытался схватить его за руку, но Рокат стряхнул его и направился к своему коню. Как только все снова оказались в седле, Рокат вонзил пятки в бока лошади и сорвался с места, оставляя тела, истекающие кровью, на милость Судеб.

Крал и отец Роката смотрели сверху вниз на своих отпрысков, стоявших на коленях с опущенными головами на утрамбованной земле. Рядом находились ещё двое, делившие с ними комнату и участвовавшие в том роковом патруле, а также два других выживших.

Отец Роката шагнул вперёд и грубо запрокинул голову сына назад.

— Как ты мог оказаться настолько глуп? Я воспитал тебя лучше.

В бордовых глазах его сына вспыхнула ненависть.

— Я проявил халатность в исполнении долга.

— Именно. И теперь ты опозорил всю линию Врак, — прошипел его отец.

Он резко отвернулся и вернулся к брату, Кралу.

— Вопрос лишь в том, как тебя наказать.

Рокат стиснул зубы так сильно, что ногти впились в ладони, пока он пытался удержать себя в руках. Прошли годы с тех пор, как отец в последний раз осмеливался поднять на него руку, и Рокат не собирался позволять ему сделать это снова.

— Это моя вина, — начал будущий Крал, но Рокат резко ударил его локтем.

Именно Рокат был Везэто этого патруля, и он не позволит Ксаннирину навлечь на себя гнев их отцов. Рокат всегда принимал на себя основную тяжесть их жестокости, и не собирался ничего менять.

Тяжёлые взгляды обоих мужчин снова остановились на них, пока брат Крала не подошёл к солдату рядом со своим сыном.

— Подними голову, — приказал он.

Медленно мужчина поднял взгляд на внушительную фигуру, открывая яркие вишнёвые глаза. Брат Крала повторил приказ двум оставшимся, и обнаружились другие, более слабые цвета глаз. На его лице растянулась жестокая улыбка, когда он снова повернулся к сыну.

— Ты убьёшь одного голыми руками, а затем используешь его тело, чтобы убить остальных, — прорычал он.

Рокат едва не вскочил на ноги, едва не вцепился отцу в горло за то, что тот предложил убить его друзей.

— Вы не можете заставить меня сделать это, — вместо этого произнёс он.

Мышцы на покрытой татуировками шее вздулись от усилия, с которым он сдерживал себя.

— Если не сделаешь ты, сделаю я. И мы с Кралом сами выберем троих, которые, по нашему мнению, больше всего заслуживают смерти. И они будут страдать часами, пока тебя и остальных троих привяжут и заставят смотреть, насильно удерживая вам веки открытыми.

Он замолчал, давая угрозе полностью осесть в сознании сына.

— Или же ты сам выберешь троих на смерть и быстро отправишь их к Жнецу.

Грудь Роката болезненно сжалась. То, чего требовал от него отец, превращало его клятву мести в уродливого зверя. Кровь, которой он жаждал, не прольётся сегодня, но этот день наступит раньше, чем кто-либо ожидал.

— Принеси в жертву меня, — прошептал ему Ксаннирин.