Именно это терзало меня ночами, когда я не мог спать последние десять лет. Что случится, если я потерплю неудачу? Миллионы жизней будут потеряны — целая раса исчезнет навсегда.

Права на ошибку не существовало. Я должен был быть идеальным всегда: в каждой битве, в каждом решении. Давление было выше Гор Скала и тяжелее, чем если бы меня похоронили под ними.

Я никогда никому не показывал эту часть себя. Даже Раппу. И всё же мне хотелось разделить её с Ассирией. Она видела сквозь мою закалённую оболочку. Мне хотелось быть с ней эгоистом, потеряться в ней, чтобы хотя бы пять грёбаных минут ни о чём не думать. Каждый раз, когда я был внутри неё, весь мир исчезал, будто его никогда и не существовало.

И после всего, через что я прошёл, мне это было необходимо. Отчаянно.

Но позволить себе утонуть в этом отвлечении, которым была она, означало смертельную опасность. Потому что мне было бы до ужаса легко допустить ошибку, позволить Ангелам одержать ещё одну победу, если я перестану замечать каждую мелочь.

Ассирия тоже была одинока. Возможно, она была права, и мы могли бы разделить нашу боль. По крайней мере, мы хотя бы отчасти понимали бы друг друга. Она тоже хотела утешить меня, а это было для меня совершенно чуждо. Я слишком долго полагался только на себя, слишком долго держал всех на расстоянии — даже дальше и теперь не знал, как именно впустить её внутрь.

Тяжело вздохнув, я решил вернуться к ней, как только закончу. Утром нам предстоял ранний подъём, и я не хотел упускать возможность поспать в нормальной постели, особенно учитывая, что бессонница в последнее время мучила меня чаще.

И не привычные мысли, наполненные давлением, не давали мне уснуть.

Нет. Часами я изучал изгиб носа Ассирии, её профиль в меняющемся свете и прокручивал в голове всё, что между нами произошло. Я знал расположение каждой её веснушки и каждого крошечного волоска, выбившегося из кос. Её тело было крепким после многих лет работы в полях, и я знал каждый изгиб и каждую впадину мышц на её стройной фигуре.

Когда она спала, то была тихой. Она позволяла мне наблюдать за ней, осмысливать всё происходящее так, как было комфортно мне. Слишком долго я подавлял любые чувства, полностью сосредоточившись на овладении своей магией, усилении боевых навыков и победе в этой войне.

Войти в этот лесной пожар эмоций и надеяться снова не сгореть было тяжёлым испытанием.

С давлением, связанным с набором новых солдат, затем их переброской в Ужгород и, наконец, переходом через пустыню Пакс к Устляку, мне было трудно расслабиться. Слишком много людей чего-то хотели или нуждались во мне. Слишком много решений нужно было принимать. Слишком много стратегий анализировать. Днём это вторжение не прекращалось ни на мгновение.

Именно поэтому я всегда любил ночную тишину.

К тому времени, как я закончил мыться, из спальни донеслось тихое напевание, и я решил, что Ассирия снова развлекает себя. Обернув полотенце вокруг талии, я приоткрыл дверь и увидел её под одеялом без фиксатора на плече. Главный целитель ещё днём разрешил ей полностью отказаться от него, и всё же меня не отпускало желание достать свёрнутую ткань из сумки и осторожно обернуть её вокруг плеча Ассирии.

Прикасаться к ней. Быть рядом с ней. Заботиться о ней.

Я ненавидел то, что чувствовал всё это по отношению к ней.

Так почему же, когда я лёг рядом с ней в постель, то не смог удержаться и не положить руку на мягкий изгиб её талии? Я жаждал её, и в то же время не мог позволить себе обладать ею. Я заявил на неё права, и всё же она не была полностью моей.

Желание защищать её давно переросло то, чего изначально требовала от меня связь. Когда именно это произошло, я не знал. Мне казалось, между нами что-то возникло после того, как мы были вместе под водопадом.

Но она отстранилась от меня, и я не понимал почему. Особенно когда казалось, что потом она снова вернулась ко мне.

Я оборвал любые дальнейшие размышления о своих чувствах и о том, что между нами произошло. Уже через неделю нам снова предстоит столкнуться с Ангелами на поле боя.

И если я не останусь полностью сосредоточенным на этом, мы все погибнем. А я слишком долго и слишком упорно трудился, чтобы позволить этому случиться.

Интерлюдия

Четверо молодых мужчин жались к теням, едва удерживая под контролем собственные, пока, смертельно пьяные, пробирались обратно в казармы. В тот вечер город был слишком переполнен весельем и возбуждением, чтобы устоять перед соблазном присоединиться к гуляющим на улицах Демонам, празднующим наступление нового года.

И эти четверо были не единственными солдатами, тайком улизнувшими из части.

Но именно они знали, что на следующий день им предстоит ранний патруль, и если задержатся ещё хоть немного, то не успеют прийти в себя перед выездом к границе. Следить за тем, чтобы Ангелы оставались по ту сторону стены, разделяющей Келети, было задачей первостепенной важности, поэтому каждый выпускник академии Фюреда обязан был пройти двухлетнюю службу на одном из дюжины пограничных постов.

Крал позаботился о том, чтобы его сын оказался на том участке, который с наименьшей вероятностью могли прорвать Ангелы, вместе со своим племянником, чтобы защитить линию Дома Врак.

Молодые мужчины проскользнули в общую комнату, словно бесшумные призраки. Едва будущий Крал успел откинуть одеяло, как тот, чья шея была покрыта татуировками, выругался:

— У нас уже нет времени спать. Дорога обратно заняла слишком много времени.

Он показал товарищам часы, и в комнате раздался общий стон.

— Нам вообще не обязательно идти, — невнятно пробормотал следующий Крал. — Я выше подобных упрёков.

Татуированный покачал головой. Из всех них он выпил меньше остальных. Это была его первая миссия в роли единственного командира, и он не собирался всё просрать. Он и сам знал, что идти гулять было плохой идеей, но друзья всё равно утащили его с собой.

Он подошёл к небольшому тазу в углу комнаты и наполнил его ледяной водой. Затем схватил кузена за руку и окунул его лицо в холодную воду.

— Какого хрена ты творишь? — воскликнул третий, с бордовыми глазами, бросаясь вперёд.

Но татуированный уже отпустил кузена, и тот вынырнул, жадно хватая ртом воздух.

— Привожу его в чувство. Тебе ведь уже лучше, Ксаннирин?

Ксаннирин метнул на кузена мрачный взгляд.

— Пошёл ты, Рокат.

— Кто-нибудь ещё хочет попробовать? — спросил он, отступая назад и указывая рукой на таз.

Четвёртый, с глазами цвета спелой вишни, протиснулся мимо них и сам окунул голову в воду. Когда он выпрямился, с его волос до плеч стекала вода.

— Готов, Везэто, — отсалютовал Рокату тот.

Рокат закатил глаза.

— Давай, Таст, одевайся. Нам пора идти.

Таст, пошатываясь, врезался в Ксаннирина, и они вдвоём, поддерживая друг друга, добрались до своих доспехов. Третий Демон с бордовыми глазами уже был полностью готов к патрулю. Через несколько минут все четверо собрались к выходу.

— Ни слова остальным, — прошипел Рокат, особенно тяжёлым взглядом останавливаясь на одном из них. — Особенно тебе, Рапп.

— Мне? Да я бы не посмел, — хмыкнул тот, и на его лице растянулась озорная ухмылка.

Рокат снова закатил глаза.

— После Ксаннирина ты самый болтливый.

— Тогда почему Ксаннирин не получил предупреждение? — поддел его Рапп, хотя слова путались у него на языке.

Оба посмотрели на будущего Крала, чья голова бессильно свесилась набок, пока он подпирал стену. Рокат лишь махнул рукой в сторону своего пьяного кузена, словно это само по себе всё объясняло.

— Пошли, — рявкнул Рокат, хватая Ксаннирина за плечо и вытаскивая его из комнаты.

Рапп помогал Тасту, пока они шли по длинным коридорам казарм, погружённым в тишину раннего часа.