По крайней мере, она могла спать. Я же — нет, не по-настоящему, последние несколько ночей. Вместо этого я лежал рядом с ней, снова и снова прокручивая в голове наше время у водопада в оазисе. Пытаясь понять, что я сделал такого, из-за чего она отстранилась и исчезла после того, как кончила вокруг моего члена.

До неё чувства женщины никогда не были тем, о чём я задумывался после соития.

Я глубоко втянул воздух, когда миновал последние палатки. Здесь, ближе всего к Устляку и орде Ангелов, стоял ряд часовых. Все они отдавали мне чёткие приветствия, когда я проходил мимо.

Я почти надеялся, что появится одна из этих грёбаных белокрылых тварей, просто чтобы я смог выплеснуть часть ярости, нарастающей внутри меня. Гнев был защитной эмоцией, и именно поэтому на протяжении веков я позволял себе чувствовать только его.

Я бы предпочёл вообще ничего не чувствовать.

Моё внимание привлёк звук журчащей воды, и я направился к небольшому ручью, огибавшему изгибы стен каньона. Опустившись на колени, я погрузил руки в прохладную воду и поднёс её к губам. Чистая и свежая, она ни капли не уняла жжение внутри меня.

Но смогло бы хоть что-нибудь?

Убийство смогло бы; оно всегда помогало, пусть и ненадолго. Особенно после того, как я использовал свою силу на пределе. У меня никогда не развивалась травматическая реакция после поля боя, в отличие от многих других. Возможно, потому что я совершал вещи куда хуже ещё до того, как впервые ступил на него.

Я смотрел на себя в дрожащем зеркале воды, стараясь не осуждать то, что видел.

Крики меня не беспокоили. Кровь, месиво плоти, запах разлагающихся тел — ничто из этого не оказывало на меня разрушительного воздействия.

Если уж на то пошло, всё это лишь разжигало мою жажду большего. Бронзовые клинки, заточенные рубином крови, тени, бушующие вокруг меня, словно адское пламя, призыв мёртвых исполнять мою волю — вот где был мой дом. Именно там мне было место.

Именно там я всё контролировал.

С Ассирией же я полностью терял контроль. Я запутался в её желаниях и в том, как они сталкивались с моими. В буре эмоций, бушующей между нами. В ядовитости её слов и пламени в её коварных бордовых глазах.

Я хотел, чтобы она подчинялась; я хотел, чтобы она сопротивлялась. Эти два импульса противоречили друг другу, и именно это делало ситуацию для меня такой мучительной.

Над головой начали вспыхивать звёзды, отражаясь в прозрачной воде. Луна выглянула у меня из-за плеча. Вместе они создавали ложный ореол вокруг моего изменчивого облика.

Я был злодеем. Я лишь пытался защитить нас от настоящих чудовищ.

Тихий звук привлёк моё внимание, и я резко оторвался от своего отражения, рука тут же метнулась к мечу. Сквозь темноту в меня впились бордовые глаза. По обе стороны от неё двигались две тёмные фигуры.

В моей груди прокатился угрожающий рык.

— Какого хрена ты творишь? Возвращайся в лагерь. Здесь ты не в безопасности.

Ассирия остановилась передо мной, выставив бедро в сторону. Её губы в форме лука сжались в тонкую линию.

— Я пришла проверить, всё ли с тобой в порядке, но, похоже, это было ошибкой, раз ты снова ведёшь себя как полный мудак.

В её тоне сквозил сарказм.

О чём она вообще думала, приходя сюда? Подвергая себя опасности? Ради чего? Потому что я позволил нескольким эмоциям просочиться через нашу связь?

— Ты права, и мне не нужно, чтобы ты меня проверяла.

Мой голос был резким, рассекая ночь, словно клинок. Затем я перевёл внимание на своих гончих.

— Сопроводить, — приказал я им, указывая в сторону лагеря.

Их уши дёрнулись, и Грем тут же развернулся, ткнувшись мордой в бедро Ассирии, пытаясь заставить её сделать шаг назад.

— Стоять, — резко бросила она, и её голос был острым, как любой клинок.

Грем замер, уставившись на неё снизу вверх, в то время как Зик переводил взгляд между нами.

Мышцы на моей челюсти дрожали от силы гнева.

— Не смей отдавать им приказы, прямо противоречащие моим.

Губы Ассирии изогнулись в вызывающей приторной улыбке.

— Что такое, Халалхиво? Боишься, что теряешь контроль над своими драгоценными зверями?

Я раздул ноздри и досчитал до десяти, пытаясь подавить ярость, поднимающуюся к поверхности.

— Они подчиняются мне, а не тебе.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Неудивительно, что я нравлюсь им больше, раз теперь они проводят со мной больше времени.

— И на то есть причина, потому что ты шляешься там, где тебе быть не следует, — прорычал я, делая угрожающий шаг вперёд.

Грем поспешно отошёл с дороги, позволяя мне нависнуть над своей истинной парой.

— Ну, тебе тоже не следует находиться здесь одному, — парировала она, скрестив руки на груди.

— Я умею сражаться и использовать свою магию себе на пользу, маленькая самозванка. Я убил тысячи Ангелов. Более того, мне стало бы намного легче, если бы я сейчас снёс голову одному из них.

Я дёрнул за рукоять меча, частично вытаскивая бронзовый клинок из ножен, чтобы подтвердить свои слова. Затем снова рыкнул на собак:

— Сопроводить.

На этот раз и Грем, и Зик тут же пришли в движение и оттеснили Ассирию на несколько шагов назад.

Она попыталась удержаться на месте, не сводя с меня взгляда. Её выражение лица было похоже на кинжалы, летящие в мою сторону.

— Стоять, — процедила она сквозь зубы, сжимая пальцы в кулаки.

Затем она оттолкнула собак, пытавшихся увести её обратно в лагерь, и решительно направилась ко мне.

В её глазах вспыхнул огонь.

— Что с тобой, блядь, не так?

Она толкнула меня в грудь сильнее, чем я ожидал, но не успела достаточно быстро скрыть болезненную гримасу.

— Ты не можешь вынести даже мысли о том, что кто-то другой будет заботиться о тебе так же, как ты заботился обо мне, да?

Она не понимала, насколько одновременно была права и неправа.

Я схватил её за здоровую руку, не желая задеть ту, что всё ещё заживала. Днём она уже не носила фиксатор после нашего последнего визита к главному целителю, но плечо всё ещё болело, особенно к концу дня. Как сейчас.

— Мне не нужно, чтобы кто-то обо мне заботился. Я и сам справлюсь, — резко бросил я.

Голос в глубине моего сознания говорил совсем другую правду. Я раздавил его на миллион осколков.

Боль пронеслась по нашей связи, и слеза скатилась по щеке Ассирии. Но из-за травмированной руки она не могла её стереть, и слеза прокатилась дальше вниз. Я поднял руку и поймал каплю прежде, чем та сорвалась с её подбородка. Вина скрутила мой желудок от того, как она смотрела на меня снизу вверх.

Вот она стоит, протягивая мне оливковую ветвь, а я бросаю её в погребальный костёр.

Я медленно выдохнул и притянул её к своей груди. Запах роз и красного вина наполнил мои лёгкие. Я вдыхал его так, словно это была самая роскошная драгоценность. Потому что для меня так и было. Эти украденные мгновения рядом с ней были не тем, что я вообще должен был себе позволять.

— Если группа Ангелов спустится сверху или подойдёт спереди, я с лёгкостью перебью их. Особенно теперь, когда у меня есть то, что нужно защищать.

Мои руки сильнее сомкнулись вокруг неё, и я был рад, что её лицо уткнулось мне в грудь. Я не хотел видеть выражение, которое могло промелькнуть на нём. Особенно после того, как она уже убегала от меня раньше.

Я снова стиснул зубы и мысленно проклял себя за то, что признался в чём-то настолько уязвимом.

Вот почему я хотел побыть один, чтобы у меня было время разобраться в своих мыслях и чувствах без её влияния. До того, как мы доберёмся до Устляка и снова начнутся сражения. Я не мог выйти на поле боя, когда пламя Ассирии лижет затылок моего сознания.

Я поднял взгляд к небу и начал считать звёзды, пока снова не почувствовал хотя бы подобие контроля над собой. Затем я отпустил Ассирию.

Она крутила кольцо своей матери на пальце, отступая на шаг назад.

— Вернёшься со мной? — осторожно спросила она.