Я застонала и раскрылась для него, ощущая на его языке вкус перца и специй. Он качнул бёдрами навстречу моим, вырывая из меня ещё один бесстыдный звук.

«Блять, Ассирия, как же хорошо ты принимаешь мой член», — простонал он у меня в голове.

Рокат закинул мою ногу выше себе на талию и каким-то образом оказался ещё глубже, чем прежде. Ощущение абсолютной наполненности было мучительно прекрасным, и я растворялась в этом удовольствии. Я была полностью в его власти, зажатая между твёрдой стеной и ещё более твёрдым телом.

И мне нравилась каждая секунда этого.

Тяжёлое дыхание прижималось к моей груди, пока он опускал губы к изгибу моей шеи.

— Рокат, — выдохнула я, и грубое прикосновение его щетины добавило к ощущениям что-то новое.

Напряжение скручивалось низко в животе, и я цеплялась за него, двигая бёдрами навстречу его движениям, пытаясь поймать тот самый угол.

Он толкнулся в меня так сильно и глубоко, что у меня перехватило дыхание.

— Ты кончишь, когда я скажу. Поняла?

— Да, — простонала я, хотя совершенно не понимала, как смогу удержаться, когда подойду к самому краю.

— Да, кто? — Он прикусил место, где бился мой пульс, а затем поцеловал кожу под ухом.

— Да, истинный? Да, сэр? Да, Халалхиво? — наугад выдала я, слишком напряжённая, чтобы задумываться. Если бы он только снова чуть изменил угол…

Низкое рычание прокатилось через нас обоих.

— Последние два лучше.

Он сильнее вжал меня в стену, придавливая грудь и задевая соски, но каким-то образом всё же сумел просунуть руку между нашими телами и провести большим пальцем по чувствительному бугорку между моих ног.

Я дёрнулась от вспышки удовольствия, а затем протяжно, хрипло застонала.

— Пожалуйста, — взмолилась я, выгибаясь ему навстречу.

Он снова провёл большим пальцем по чувствительному месту ровно в тот момент, когда его зубы впились в изгиб моего плеча.

— Судьбы!

— Не они дарят тебе удовольствие, Ассирия. Ты произносишь моё имя и только моё, — прорычал он, и его член стал ещё твёрже внутри меня, пока он продолжал кружить пальцем по клитору.

— Да, Халалхиво, пожалуйста, — простонала я, нуждаясь в том, чтобы он двигался, чтобы дал мне тот оргазм, который обещал.

— Пожалуйста, что? — спросил он, вытаскиваясь из меня и снова входя.

— Дай мне кончить, — вскрикнула я, отчаянно желая, чтобы нить, удерживающая меня, наконец оборвалась.

Его большой палец задвигался быстрее, в такт толчкам бёдер. Под водопадом разносились влажные шлепки, мои всхлипы и стоны, и всё, что мне оставалось, — держаться, пока Рокат трахал меня. Мои мышцы сжались, волна наслаждения поднялась и готова была обрушиться.

— Не раньше, чем я скажу, — прорычал Рокат.

— Я не могу остановиться, — выдохнула я, дрожа всем телом.

— Можешь. Ты кончишь, когда я разрешу, — приказал он.

Поток возбуждения скользнул по моим бёдрам от одной только силы его голоса. Рокат снова стал твёрже, и из его горла вырвался низкий стон.

— О, Рокат, чёрт, мне нужно кончить.

— Ещё минуту, Ассирия. Ты выдержишь, — прорычал он, двигаясь ещё жёстче и быстрее.

Я цеплялась за него так, будто только это и удерживало меня на грани этой невыносимой волны, теряя остатки самоконтроля. Я ощущала лишь чистое блаженство и полностью отдавалась ему. Сердце бешено колотилось, и я жадно втягивала воздух, надеясь продлить это наслаждение.

Из его груди вырвалось первобытное рычание, и он сильнее прижал большой палец к моему центру.

— Хорошая девочка. А теперь можешь кончить.

Волна обрушилась, сметая всё, кроме ослепительного, пьянящего удовольствия, разливающегося по моим венам. Моё тело сжалось вокруг его члена, и веки задрожали, пока я тонула в ощущении его внутри себя. Он растягивал мой оргазм, прижимаясь горячими тяжёлыми губами к моей шее и продолжая двигаться с яростной скоростью.

Когда ко мне наконец вернулось дыхание, он резко вышел из меня и излился в воду под нами. Дрожа, я осела обратно в её прохладные объятия, едва способная удержаться на ногах. Он успел схватить меня за здоровую руку прежде, чем я завалилась в сторону.

— Спасибо, — сказала я, моргая и пытаясь прийти в себя.

— За оргазм? — спросил он, и в его глазах тлело мрачное веселье.

Я закатила глаза, хотя уголки губ всё равно дрогнули в улыбке.

— И за это тоже, если тебе так хочется.

Он слегка склонил голову, глядя на меня сверху вниз.

— Да, думаю, мне это нравится.

— Конечно нравится.

Я покачала головой и попыталась пройти мимо него.

Но он схватил меня за запястье и притянул к своей груди прежде, чем я успела уйти далеко. Мои ладони легли на татуировки, и я подняла на него взгляд из-под мокрых ресниц. Вид у меня был тот ещё: длинные влажные волосы липли во все стороны, кожа пылала после оргазма, а по бёдрам всё ещё стекало возбуждение.

— Ты красивая, Ассирия, — сказал Рокат, проводя пальцами по моей щеке.

Что-то дрогнуло у меня в животе, и я всматривалась в эти буйные бордовые глаза. Этот момент был похож на то, что должны делать любовники после близости, и я невольно задумалась, не связано ли это с его оргазмом. Но после всех изменений, которые я видела в нём за последнюю неделю, я больше не могла списывать это только на него или на нашу связь.

Страх скрутил мой желудок узлом. Между нами не могло быть ничего большего. Не должно было быть. Все, кого я любила, умирали. Все, кто любил меня, умирали. Если наши чувства станут глубже, Жнец утащит его в следующий мир.

Тогда зачем Ткачиха вообще свела нас на этот путь?

Дарующий благословил его силой возвращать мёртвых к жизни. Мы, чёрт возьми, находились на войне, и Рокат снова и снова повторял, что именно он — единственный мужчина, стоящий между Ангелами и полным уничтожением расы Демонов.

Только его сила удерживала их.

Я не могла полюбить его, и он не мог полюбить меня, иначе погибнем мы все.

Вместо того чтобы позволить себе пережить ту боль, которая ждала бы меня, если бы я влюбилась в него, я отступила назад. Он почти непроизвольно поднял руку, будто хотел потянуться ко мне. Что-то очень похожее на боль мелькнуло на его лице, прежде чем знакомая мне гранитная, непроницаемая маска снова вернулась на место.

— Прости, — тихо пробормотала я, отступая сквозь водопад и ускользая из его рук.

48

Сумерки опустились на стены каньона, погружая всё вокруг во тьму, пока я в одиночестве пробирался через лагерь. Повсюду вокруг меня солдаты слонялись без дела, ели, пили, смеялись. И всё же моё сердце бушевало, словно яростное море, клубок мрачного гнева и жестокого раздражения. Я едва сдерживал желание рявкнуть на них, чтобы они, нахрен, заткнулись.

Никогда прежде я не заботился о ком-то так сильно, как об Ассирии. Я никогда не мыл волосы женщине. Никогда неделями не исполнял каждую её потребность. Не помогал ей одеваться и раздеваться. Садиться в седло и спускаться с него. Не ел с ней каждый приём пищи. Я мысленно перечислял огромный список всего, что сделал для своей истинной пары с тех пор, как она повредила плечо, пока удалялся от Армии.

Мне нужно было пространство, время подумать.

Особенно после того, как она убежала от меня, стоило мне сказать, что она красивая. И не в том смысле, который мне понравился.

Почему, нахрен, меня это так задевает?

С тех пор между нами повисло неловкое молчание. Она снова ушла в себя, хотя это не значило, что я не знал в точности, о чём она думает. Вместо того чтобы озвучивать их, вихрь её мыслей обрушивался на нашу связь. Даже сейчас мне приходилось удерживать прочный барьер, чтобы отгородиться от них.

Чёрт, в своей привычке загонять разум в бешеный круговорот мыслей она была почти такой же, как я.