Рядом с ним переплеталась и защитная забота, и от силы этого чувства у меня перехватило дыхание.

Я пыталась сбежать от него, потому что думала, что он меня не хочет. Но то, что я ощущала от него сейчас… было совершенно другим. Было ли это влияние связи, заставлявшей его вести себя так, или он поступал так по собственной воле, я не знала.

— Как ты себя чувствуешь теперь? — медленно спросил он, будто отслеживая каждую мою реакцию на свои слова.

— Лучше, — пробормотала я, чувствуя, как тело начинает расслабляться, пока то, что дал мне Рокат, растекалось по моим венам. Когда сознание снова слегка затуманилось, я поняла, что это был флакон с маковым настоем, таким же, какой я давала Олрусу после того, как Вагач так жестоко избил его.

Дрожь пробежала по моему телу, когда воспоминание ожило перед глазами. Низкое рычание прокатилось в груди Роката.

— Насколько сильно он тебя ранил?

Он видел обрывки той сцены во время вспышки воспоминаний, которую вызвал, схватив меня сзади.

— В тот день? Не так сильно, как раньше, — сказала я, опускаясь ниже, снова ложась на спину. Рокат устроился рядом, подперев голову кулаком. Костяшки его пальцев побелели, и я не смогла отвести взгляд от татуировок, тянувшихся по ним и уходивших вверх по его руке. Я потянулась, чтобы коснуться их, но резкая боль пронзила плечо, когда я попыталась пошевелить не той рукой.

Вместо этого Рокат сам придвинулся ко мне, ласково поглаживая мою щёку другой рукой. Он убрал прядь волос мне за ухо, а затем положил ладонь на моё горло. Кровь, пульсирующая там, билась ему в ладонь.

— Он никогда не должен был получить тебя.

Смешок сорвался прежде, чем я успела его сдержать.

— Это ваши правила позволили ему жениться на мне без моего согласия. Всё, что ему было нужно, — попросить моего отца. После этого он получил надо мной полную власть. Тебе стоит злиться на самого себя.

Рокат подвинулся ближе, пока не прижался к левой стороне моего тела.

Когда он успел переместиться туда?

Я снова посмотрела на него: густые брови были сведены над глубокими бордовыми глазами. В них было столько боли, почти как в моих собственных. Его сердце ровно и медленно билось о моё плечо. Кончиком пальца он провёл по моей ключице, покрывая кожу мурашками. Я вздохнула и подалась навстречу утешению, которое он мне дарил.

Всё болело так сильно, а это забирало боль.

— Злюсь, — признался он так тихо, что я почти решила, будто мне послышались эти слова, растворившиеся в воздухе.

Я моргнула дважды, чувствуя, как веки становятся всё тяжелее и тяжелее.

— Тогда почему ты ничего с этим не делаешь? — бросила я вызов, но в голосе не было ни капли резкости. Если уж на то пошло, он был мягче шерсти Грема и Зика.

Грем и Зик… где они? Они были со мной в пустыне, когда я пыталась сбежать…

— Собаки, — хрипло выдавила я, чувствуя, как язык тяжелеет во рту.

— Они с Раппом. — Рокат провёл костяшками пальцев по моей щеке.

Прошла минута. Или секунда? Туман подкрадывался к краям сознания.

— Спи, Ассирия, — прогрохотал Рокат, и его голос напоминал камни, катящиеся по склону Гор Скала. — Я буду здесь всё время. Ты в безопасности. Я держу тебя.

Я снова уронила голову вперёд, успев заметить натянутый потолок чёрного шатра. Или мои глаза уже были закрыты, а эта тьма была глубинами моего разума, куда я запирала самые страшные воспоминания?

Мозаику тьмы сменила россыпь цветов. Вспышки выжженно-зелёного, пенисто-голубого и кроваво-красного. Запах специй, мускуса и пота наполнил мои ноздри. Что-то тёплое окутывало моё тело, пока я плыла, плыла, плыла…

«Я бы убил его снова за то, что он причинял тебе боль, Ассирия. Ты всегда должна была принадлежать мне. Я не знаю, как справляться со всем, что чувствую. Прошло так много времени с тех пор, как меня вообще заставляли что-то чувствовать. Я был в ужасе, когда понял, что ты сбежала, и именно в самую середину пустыни Пакс, чёрт бы её побрал. Я не могу сказать тебе всё это, пока ты в сознании, потому что не знаю, как ты отреагируешь. По крайней мере сейчас, пока ты спишь, я могу говорить.»

43

— Ассирия, — донёсся издалека голос. Этот звук напоминал раскаты грома, то, как они вибрируют в груди, прокатываясь по небу. Что-то скользнуло мне под спину, и я застонала. Когда голова бессильно качнулась, я открыла глаза. Рокат склонился надо мной, помогая мне сесть. Наши взгляды столкнулись, словно удар молнии, и в меня влилось ещё немного ясности, хотя сознание всё ещё оставалось затуманенным, будто буря наконец прошла, но ещё не до конца отпустила меня.

— Мне нужно дать тебе ещё лекарства, — объяснил он.

Я устало кивнула.

— Который час?

— Рано, — ответил он, осторожно отстраняясь.

Я зевнула, а затем попыталась повести плечами, но резкая боль тут же напомнила о себе. Точно, плечо.

Опустив взгляд, я увидела, что правая рука всё ещё примотана к боку.

По крайней мере боль в икре стала слабее.

— Выпей это, — сказал Рокат, снова появляясь с флаконом зелёной жидкости.

— Что это? — спросила я, когда он выдернул пробку.

— Жидкий пиум. Он значительно ускорит твоё восстановление.

Кровать прогнулась, когда он забрался на неё. Усевшись со скрещёнными ногами, он оказался лицом ко мне. Я чуть подвинулась, устраиваясь удобнее, затем взяла зелье левой рукой.

Я опрокинула его одним глотком и скривилась от резкого вкуса, разлившегося по языку. Это было совсем не похоже на чай, который я пила с Киирой. Кашлянув, я вернула флакон ему. Рокат протянул мне стакан воды, и я с готовностью выпила его. Жидкость успокоила пересохшее горло, суше самой пустыни, окружавшей нас.

— Можно ещё? — спросила я.

— Ага, — отозвался он, отступая к большому кувшину на прикроватном столике, чтобы снова наполнить стакан.

Второй стакан я тоже выпила до последней капли.

Пиум уже творил свою магию: ломота в икре почти исчезла, а пульсация в плече превратилась в тупую боль. Я простонала и запрокинула голову, прислоняя её к полотну шатра.

— Почему ты так добр ко мне, Рокат?

Он сместил вес и отвёл взгляд.

— Больше некому о тебе позаботиться.

Связь натянулась сильнее, словно ей была ненавистна сама мысль о том, что ко мне прикоснётся кто-то, кроме Роката.

— Потому что они не могут, не хотят или потому что ты им не позволишь? — съязвила я. Благодаря пиуму и воде я чувствовала себя куда нормальнее, чем когда только проснулась, и это явно проявлялось в колких словах, которые я бросала в сторону Роката.

Он снова перевёл взгляд на меня, и мышца дёрнулась на его челюсти. Он выхватил у меня стакан и перекатил его между ладонями.

— Как думаешь, сегодня ты сможешь ехать верхом?

Я закатила глаза, потому что он, разумеется, так и не ответил на мой вопрос.

— Ну конечно. Ведь самое важное для тебя — продолжать движение вместе с Армией. Ни малейшего внимания к моим ранам.

Из него вырвалось предупреждающее рычание. Связь завибрировала гневом.

— Ты до сих пор не понимаешь, что поставлено на карту.

— Довольно сложно переживать об этом, когда вся моя жизнь — одна дерьмовая ситуация за другой, — огрызнулась я в ответ. — Я ещё не решила, быть с тобой — это худшее из всего, что со мной случалось, но уже близка к этому решению.

Хватка Роката на стакане усилилась.

— А я уже знаю, что это худшая ситуация, в которой я когда-либо был, а я, между прочим, веками сражался с этими чёртовыми фанатичными Ангелами.

Я оскалилась на него. Связь пульсировала, пока ярость давила с обеих сторон. И всё же под этим она умоляла нас прикоснуться друг к другу. Позволить огню между нами поглотить нас целиком.

— Я, блядь, ненавижу тебя, — прорычала я, сжимая пальцами левой руки одеяло у своей талии.