Во второй раз Рапп спорить не стал. Он поднял её туда, где стоял я, а затем я прижал её к груди так, будто она была ключом к уничтожению всех Ангелов.

Вполне возможно, так и было, потому что всё это время рядом с ней я даже не пытался понять, почему она настолько важна. И теперь мысленно проклинал себя за это, распахивая крылья.

Ассирия почти ничего не весила в моих руках, и одним мощным взмахом я взмыл в небо. Ночной воздух пустыни был ледяным, и я заставил крылья поймать ветер, направляя нас прямо к палаткам целителей. Дрожь пробежала по её маленькому телу, и я плотнее свернулся вокруг неё, пытаясь не дать ей двигаться.

Мука была чудовищной, больше, чем Горы Скала за моей спиной, и лишь чистый, ничем незамутненный адреналин удерживал меня в воздухе.

Почему ты сбежала, Ассирия?

И ещё лучше — почему я поверил, что ты этого не сделаешь?

Ранее я оставил её в таком состоянии гнева. Мне следовало что-то сказать, сделать что-то иначе. В тот момент я хотел утешить её, но она даже не смотрела на меня. Она своими изящными пальцами скручивала моё сердце, вытаскивая наружу целую бурю эмоций, которые я подавлял веками. Рядом с ней я большую часть времени не знал, что делать и что говорить.

Огни лагеря становились всё ярче, и я рванул прямо к его центру, совершенно не заботясь о том, что вся грёбаная Армия видела, как я несу в руках обмякшую женщину, словно какой-то грёбаный герой.

С глухим ударом я приземлился у входа в палатку целителей, затем, пошатываясь, вошёл внутрь. Голова Ассирии безвольно качнулась в сторону, и в моих руках она выглядела такой невыносимо бледной. Вокруг раздались встревоженные вскрики, и я резко перевёл взгляд на них.

— Противоядие, пиум, мак, — сумел выдавить я, пока каждый шаг вперёд пронзал меня ослепляющей, бесконечной агонией.

Никто не двигался, только смотрел на меня широко распахнутыми глазами и с отвисшими челюстями.

— Сейчас! — взревел я, вложив в это последние остатки сил, а затем рухнул на колени, всё ещё прижимая Ассирию к груди. Её сердцебиение было таким слабым, таким едва уловимым…

— Ваше Величество, если позволите, — произнёс главный целитель, протягивая руки, будто собирался забрать её у меня.

— Куда, — прорычал я, и он отступил, указав на пустую койку в стороне.

Колени запротестовали, когда я, пошатываясь, направился к ней. Койка была узкой и жёсткой, но чистой. Я уложил Ассирию настолько бережно, насколько был способен. В тот же миг, как я отпустил её, над ней склонились трое целителей, хотя сам я не отошёл дальше вытянутой руки от её стороны.

Никто даже не пытался сказать мне уйти.

— Халалхиво, желаете табурет? — спросил один из помощников.

Того уничтожающего взгляда, который я метнул в его сторону, хватило, чтобы он тут же попятился назад.

— Поднимите ей голову, — велел главный целитель одному из своих спутников.

Тот просунул руки ей под плечи, и когда приподнял её, голова Ассирии беспомощно запрокинулась назад.

— Уйди нахрен с дороги, — рявкнул я, оттолкнув его и заняв его место.

На этот раз, когда Ассирия приподнялась над койкой, мои напряжённые руки удерживали её так, как ей было нужно.

Главный целитель влил ей в горло два зелья, затем немного воды.

— Теперь можете опустить её.

Когда я сделал это, случайно задел её плечо, и вспышка боли пронеслась по нашей связи. Стиснув зубы, я указал на правое.

— Она ранена ещё и здесь.

— Мы займёмся этим после остальных ран, — заверил меня он.

Мужчина, которого я оттолкнул, и ещё один целитель осматривали её икру, поливая её новыми зельями и используя какую-то трубку с грушей на двух проколах.

Там, где её укусили.

Мне хотелось испепелить эту грёбаную змею, и, к несчастью, Рапп меня уже опередил.

Сжав пальцы в кулаки, я ждал, переминаясь с ноги на ногу, пока они работали. Моя собственная физическая агония ослабла, но эмоциональная была чем-то совершенно не похожим ни на что, что я когда-либо испытывал прежде. Будто моё сердце одновременно и неслось вскачь, и разлеталось на тысячу мелких осколков, колотясь о рёбра так сильно, что, казалось, вот-вот проломит кости и вырвется из груди, пытаясь сократить расстояние между мной и Ассирией.

Почти непроизвольно я положил ладонь на её неповреждённое плечо, нуждаясь в том, чтобы касаться её, чувствовать её, убедиться, что она, чёрт возьми, здесь, рядом со мной.

Потому что я не мог дышать, не мог успокоиться, пока не узнаю, что она выживет.

Эта мысль пугала меня.

И ничто никогда не заставляло меня испытывать настоящий страх.

К её щекам постепенно возвращался цвет, а быстрое, рваное дыхание стало мягче и медленнее. Пот выступил на лбах целителей, пока они обрабатывали и перевязывали её ногу. В конце концов главный целитель снова подошёл к её плечу, осторожно двигая его, и из меня вырвалось рычание, когда боль вновь вспыхнула в связи.

Он поднял на меня серьёзный взгляд.

— Сейчас будет больно.

Затем, без дальнейших предупреждений, резко повернул сустав, и палатку заполнил отчётливый хруст. Ассирия, всё ещё без сознания, дёрнулась в моей руке, и из её горла вырвался слабый звук. Но затем напряжение между её бровей исчезло, и она тихо выдохнула.

Целитель уложил её руку ей на живот, затем взял рулоны ткани и начал фиксировать плечо и руку.

— Ей нельзя двигать рукой как минимум неделю, чтобы сустав восстановился. Но в остальном она должна полностью поправиться.

Всё, что я смог сделать, — упереться руками в стол и опустить голову. Дыхание, намертво застрявшее в горле, наконец вырвалось наружу.

— Спасибо.

Когда я вновь поднял взгляд, тёмно-бордовые глаза главного целителя были ещё шире, чем в тот момент, когда я ворвался в палатку с Ассирией на руках.

— Разумеется, Халалхиво. Я буду ежедневно осматривать её, чтобы убедиться, что её состояние продолжает улучшаться.

— Ей нужно оставаться здесь? — спросил я.

Он покачал головой.

— Она может восстанавливаться здесь или в ваших покоях, сэр. Как пожелаете.

— В моих покоях, — произнёс я, обходя стол, чтобы поднять её.

Главный целитель достал из кармана пузырёк.

— Дайте ей это сразу, как только она проснётся. И проследите, чтобы она выпила больше воды. Немного еды тоже может помочь, если её будет тошнить.

Я взял зелье, затем посмотрел на свою истинную пару. Очень медленно я просунул одну руку ей под колени, стараясь не задеть перевязанную икру, а другую — под спину, пытаясь одновременно поддерживать её голову и раненое плечо, пока поднимал её. На этот раз её сердце билось медленно и ровно в противовес хаосу моего собственного.

Слегка поправив её в руках, я без единого слова покинул палатку. Большая часть лагеря уже затихла — всё-таки была глубокая ночь — и вокруг стояла тишина, пока я направлялся к чёрным палаткам в центре. Рапп и гончие насторожились при моём приближении, но, увидев, что Ассирия всё ещё дышит, заметно расслабились.

— Хвала Судьбам, — сказал Рапп, поднимаясь с пня, на котором сидел.

Я не был уверен, что именно сейчас хочу благодарить этих ублюдков. Вся эта ситуация была именно той причиной, по которой я вообще не хотел привязываться к женщине, не говоря уже о своей грёбаной истинной паре. Они были слабостью, обузой и отвлечением.

— Открой полог, — сказал я, слишком вымотанный, чтобы пытаться быть вежливым.

Он поспешил вперёд и отдёрнул ткань. Нагнувшись, я вошёл внутрь и уложил Ассирию на кровать с той же осторожностью, с какой поднимал её. Затем поставил пузырёк на прикроватный столик.

— Мне нужна вода и что-нибудь поесть, — сказал я Раппу.

— Сейчас вернусь, — ответил он и исчез.

Не в силах сдержаться, я опустился рядом с ней на кровать, наблюдая, как тёмные ресницы ложатся веером на её щёки, изучая изгиб её губ, линию челюсти, то, как одежда облегала её фигуру. Подняв её руку, я посмотрел и на кольцо, задаваясь вопросом, почему оно так важно для неё, почему она подвергла себя опасности, чтобы вернуть его, и почему Рапп рискнул раскрыть её личность, чтобы выиграть его.