40

Пустыня быстро остывала с заходом солнца, и дрожь пробежала по мне, когда я спрыгнула с повозки и приземлилась на песок. Он оказался плотнее, чем я ожидала, смесь утрамбованной земли и мелких песчинок, которые кружились вокруг меня, пока я шла к лагерю, а Грем и Зик двигались по обе стороны от меня. По равнине пронёсся порыв ветра, и я прищурилась от пыли, летящей в глаза.

Рокат направился ко мне, и на его лбу всё ещё блестел пот.

— Сюда, — прорычал он, махнув рукой в сторону чёрных шатров, которые я уже начала считать своим домом.

— О, так ты сегодня действительно собираешься провести со мной немного времени? — съязвила я, пока он вёл меня туда. — Солдаты, между прочим, уже начали о нас болтать.

Он остановился так резко, что я едва в него не врезалась. То, как он возвышался надо мной, должно было пугать, но я была скорее раздражена, чем напугана. Эта проклятая связь зудела, требуя быть рядом с ним, умоляла снова впустить его в себя, прикоснуться к нему, сделать что угодно, только не держаться на расстоянии. И из-за этого, и из-за жары у меня совершенно не было настроения терпеть его дерьмо.

— И что именно они говорят? — проворчал он, сжимая переносицу, прежде чем стереть дорожку пота.

— Что нас никогда не слышно. Что они не верят, будто я здесь только для того, чтобы быть твоей падшей, — ответила я, скрещивая руки на груди и глядя на него снизу вверх. Шарф соскользнул назад и собрался вокруг моей шеи.

Рокат закрыл глаза, и у меня в голове я услышала, как он считает до десяти.

— Я разберусь с ожиданиями, — наконец произнёс он, резко открывая глаза.

Я фыркнула и прошла мимо него. Всё это было просто чёртовой шуткой.

Связь вспыхнула болью, когда я оставила его позади, а затем ослабла, когда он быстрым шагом догнал меня.

— Это не сработает, когда мы доберёмся до поля боя, — проворчал он, потирая грудь.

Я удержалась от желания сделать то же самое, успокаивая боль от того, что Рокат не хотел меня и что меня вообще никто не любил. Все, кто любил меня, были мертвы. И каждая смерть была на его совести.

— Тогда надо было оставить меня позади, — огрызнулась я.

Его ответное фырканье было полно презрения.

— Будто это было бы лучше. Я бы дошёл досюда и всё равно вернулся за тобой с тем, как эта чёртова связь любит мной манипулировать.

Пот стекал по моей спине, а кожа под бронёй почти не дышала. Идиотка, сегодня я выбрала вариант с длинными рукавами. Для защиты от солнца это было лучшим решением, а вот для жары — худшим.

Очередной порыв ветра ударил в нас, но моего гнева он почти не остудил. Впиваясь ногтями в ладони, я продолжала идти к своей тюрьме. Рокат молча шагал рядом, и когда мы добрались до его шатра, я ворвалась внутрь, даже не оглянувшись. К моему удивлению, он вошёл следом.

— Разве тебе не нужно на собрание офицеров? — проворчала я, желая, чтобы он просто убрался.

Я начала расстёгивать завязки на боку кожаной брони, желая, нуждаясь вдохнуть полной грудью. Всё это было слишком: жара, дорога, он.

— Ассирия, — прорычал он. — Посмотри на меня.

Я проигнорировала оттенок жалости в его голосе и резко дёрнула кожу назад, стаскивая её с плеч. Она с глухим стуком упала на постель, оставляя на мне только повязку на груди и такие же штаны на ногах.

Мгновение спустя кожу обожгло там, где Рокат схватил меня. Я закрыла глаза, отказываясь смотреть на него, пока он разворачивал меня к себе лицом. Их защипало от слёз, когда все эти спутанные эмоции разом обрушились на меня.

Он не хочет меня.

Меня никто не хочет.

Меня никто не любит.

Я одна.

— Чёрт, — выругался он, а затем отпустил меня так, будто я была змеёй, вонзившей в него клыки.

Одна слеза скатилась вниз. За ней другая.

— Просто уйди, — прошептала я, так и не открывая глаз.

Рокат переступил с ноги на ногу, хрустнув настилом, а затем тяжело вздохнул.

— Сегодня вечером можешь сколько угодно бродить по лагерю, но вернись к ужину с Раппом.

Его голос был мягче, чем я когда-либо слышала, и, если бы я не знала его лучше, сказала бы, что в нём промелькнула вина.

Я кивнула, и его шаги ударили по земле, сотрясая её всей ненавистью, растянутой между нами. Только когда дрожь перестала отдавать в мои ноги, я снова открыла глаза.

Грем и Зик наблюдали за мной, и Зик тихо заскулил.

— Иди сюда, — позвала я, присаживаясь на корточки.

Он тут же подошёл, виляя хвостом и слизывая солёные слёзы с моего лица.

Это вырвало у меня тихий, дрожащий смешок, и я поманила Грема присоединиться к нам на полу. Оба тут же перевернулись на спину, и я снова принялась гладить их, благодарная за это отвлечение.

— Вы голодны? — спросила я, и они оба мгновенно перевернулись обратно, их глаза загорелись.

— Тогда пойдём найдём вам еду, — сказала я им, поднимаясь на ноги и беря свою кожаную тунику. Когда я снова надела её, она неприятно липла к телу, но я всё равно затянула шнуровку.

Лагерь всё ещё разворачивали, хотя в основном по краям. Центр всегда ставили первым, и к этому моменту я уже точно знала, где находится первый шатёр с едой. Повар заметил нас и протянул мне две миски сырого мяса для преданных псов. Я устроилась на краю длинной скамьи и наблюдала, как они проглотили всё в три укуса. Потом я ополоснула миски, наполнила их водой и снова поставила перед ними. Они жадно лакали, и к тому моменту, как закончили, капли покрывали их пушистые морды и падали на землю.

Мы ещё немного посидели там, наблюдая за снующими вокруг солдатами: кто-то брал еду, кто-то входил и выходил из шатров, кто-то просто проходил мимо. По крайней мере, теперь, когда на мне были штаны и туника, внимания мне уделяли меньше. Интересно, как Рокат собирается объяснить всем отсутствие наших «сношений». Наверняка прямо сейчас орёт об этом на своих офицеров.

С тихим стоном я поднялась и мотнула головой псам.

— Пойдём прогуляемся.

Мы медленно бродили по лагерю большими бесцельными кругами, проходя мимо одного знамени за другим, пока я не моргнула, осознав, что мы почти добрались до края. Сумерки стремительно сгущались, и нам пора было возвращаться к центру, чтобы я успела поужинать с Раппом.

Этот участок лагеря окутывала жуткая тишина. Я замерла на полушаге, прислушиваясь хоть к каким-нибудь признакам жизни. Но вокруг никого не было, и только далёкий рёв доносился до моих ушей.

Могу ли я сбежать?

После того, как Рокат встретил меня по возвращении, мне хотелось только одного — оказаться как можно дальше от него. И всё же, после дюжины туш, над которыми жадно кружили стервятники, выдирая остатки мяса с костей, было ясно: смерть здесь подстерегает на каждом шагу.

Рокат уже не раз клялся, что найдёт меня. После того наказания за произнесённое вслух его имя я больше не сомневалась, что так и будет. И всё же мне было всё равно. Где-то внутри ещё тлела искра надежды, шептавшая, что я хотя бы должна попытаться.

Грем и Зик наверняка побегут следом, но, возможно, это не так уж плохо. Их учили кусать и убивать, а по дороге обратно они могли бы охотиться для меня, оставляя воду единственной настоящей проблемой. Я достаточно знала о растениях, чтобы понимать, какие из них сохраняют влагу во время долгих засух.

Сердце подскочило к горлу. Если бежать, то сейчас. Сгущающиеся сумерки помогут мне исчезнуть незаметно.

Возведя прочный ментальный барьер, я глубоко вдохнула и сорвалась с места за пределы последних шатров.

Псы тоже рванули вперёд, мчась рядом со мной с высунутыми языками. Вдалеке пейзаж усеивали плотные кусты, и я бросилась к ним, надеясь, что заросли скроют мой бег. Среди них торчали камни, и я начала пробираться между ними, то карабкаясь, то снова переходя на бег. Для псов это не составляло никакого труда: они ловко петляли и перепрыгивали препятствия, а Грем возбуждённо гавкнул.

Чёрт, надеюсь, этого никто не услышал.

Я оглянулась на далёкие горы. Огни лагеря становились всё меньше, и меня наполнило головокружительное чувство восторга.