Глубокие алые скалы, прорезанные полосами серебристого, фиолетового и зелёного цветов, обрамляли извилистую дорогу, уходящую вниз к первым полосам выжженного песка. Вдалеке поднялся смерч, закручиваясь и разбрасывая пыль во все стороны. В отличие от тех, что сравнивали с землёй дома и разрывали поля в самых южных частях Мира Демонов, этот жил всего несколько мгновений и почти ничего не разрушал.

— Не останавливайся, — рявкнул на меня Рокат.

Я проигнорировала его, продолжая смотреть вперёд в поисках Устляка, где мы должны были встретиться с остальной Армией Демонов. До встречи оставалось ещё как минимум две недели, но с этой высоты мне казалось, будто я могу увидеть другие континенты.

Рокат всё равно поехал дальше, и связь обожгла мне спину, заставляя выругаться. Он прекрасно знал, что делает. Несмотря на то что весь день мы ехали бок о бок, а ночью спали всего в нескольких футах друг от друга, связь снова была недовольна тем, как мало внимания мы уделяли друг другу. Я пустила Блейза рысью, чтобы догнать его, и боль ослабла, когда мы снова поравнялись.

Как только мы покинули горы, солнце начало жечь мою кожу — сильнее и жарче, чем даже в самые знойные дни лета в Стрые. Я покосилась на Роката, который, как и всегда, был облачён в свою чёрную металлическую броню и рогатый шлем.

— Тебе не жарко? — спросила я.

— Неважно, жарко мне или нет. Если Ангелы устроят засаду, мы должны быть защищены, — ответил он.

Типично.

Я фыркнула.

— Это нелепо. Ты скорее сваришься заживо, чем это случится.

Его голова резко повернулась ко мне, и он пронзил меня взглядом.

— Ты знаешь, как началась война с Ангелами?

Ледяной тон его голоса заставил меня замолчать. Порывшись в памяти, я поняла, что на самом деле не знаю. Тогда в Стрый пришло послание с приказом увеличить производство продовольствия, и моя семья усердно работала, расширяя ферму. У моего отца не было сыновей, но мы с сестрой пахали землю, сажали и таскали столько, сколько могли, от рассвета до заката, чтобы помочь.

— У меня такое чувство, что ты всё равно мне расскажешь, — проворчала я.

Он уже делал так же, когда мне было совершенно неинтересно, почему никто не знает его имени. И всё же теперь я знала, и мне неохотно приходилось признавать, что в его словах был смысл.

Рокат хмыкнул и слегка сдвинулся в седле. Затем, тяжело вздохнув, снял шлем и закрепил его кожаным ремнём так, чтобы в случае необходимости можно было легко дотянуться. Из своей сумки он вытащил два шарфа и протянул один мне.

— Я знаю, что ты больше не хочешь закрывать лицо вуалью, но накинь это на голову и плечи, чтобы не обгореть.

Я приняла его, и меня захлестнуло недоумение.

Неужели он действительно обо мне заботится?

Рокат обернул тёмную ткань вокруг головы, уложив её так, чтобы она закрывала каждый открытый участок кожи. Я повторила за ним, используя волосы как опору, чтобы шарф не сорвало порывом ветра.

Облегчение пришло мгновенно.

— Чуть больше десяти лет назад на меня напали во время патруля на окраинах области Дома Туррокар. Нас сильно превосходили числом, и в той атаке перебили всех до единого, кроме меня. Когда я вернулся в Ужгород со своим рассказом, Ксаннирин решил, что мы больше не можем откладывать объявление войны. Одной той атаки было достаточно, чтобы оправдать это.

Рокат рассказывал всё без малейших эмоций, будто просто изучал небо, чтобы предсказать погоду на день. И всё же под его ожесточённой внешностью по нашей связи скользнул едва уловимый отголосок боли.

— Как ты выжил? — тихо спросила я.

— Я Халалхиво. Дай мне достаточно мёртвых тел, и я смогу обратить ход битвы в свою пользу.

Он опустил шарф ниже на лицо, закрываясь от изменившегося угла солнечных лучей.

Я долго переваривала эту информацию, пока спина Блейза покачивалась подо мной, а мы пересекали пески. Оглянувшись через плечо, я увидела, что большая часть Армии всё ещё спускается с горы. Масштаб нашего войска невозможно было не заметить, и я пыталась представить, почему Ангелы вообще осмелились устроить засаду такой группе.

— Где ты это взяла? — спросил Рокат, развеивая мои мысли, словно дым на ветру.

— Взяла что? — спросила я, сосредоточив всё внимание на нём.

Он указал на мою руку.

— Это.

И тогда я поняла: гранат и золото блеснули на солнце.

— Впечатляет, Халалхиво, сколько внимания ты уделял мне за последние две недели. Оно было у меня всё время, что мы знакомы.

Ложь. Но хотя бы частично правдивая. Оно лежало в сумках Вагача в военном лагере. Просто на какое-то время было для меня потеряно, пока Рапп не выиграл его обратно.

«Рапп выиграл его для тебя?»

«Перестань читать мои мысли!»

«Ты переоделась мужчиной и играла с ним в карты?»

Я тут же возвела ментальный барьер.

«Пытайся сколько хочешь, маленькая самозванка, но ты не сможешь держать меня снаружи вечно, если я захочу войти.»

«Рапп заботится о моём счастье больше, чем ты.»

«Очевидно, я забочусь о твоей безопасности больше, чем он.»

«И снова, ты хочешь защитить меня только ради собственной шкуры.»

Что-то, очень похожее на боль, просочилось по нашей связи, а затем она оборвалась, словно перекрытый поток воды. После этого между нами повисла тишина.

Мои мысли метались, как густой сухой кустарник вокруг нас, когда поднимался ветер. Спустя примерно час я уже была благодарна за шарф, который дал мне Рокат. Пот стекал по моей спине, и я чувствовала себя настолько несчастной, наедине со своими мыслями, что в конце концов всё-таки заговорила.

— Раз уж я здесь, я могла бы быть полезной.

Хотя я сомневалась, что он вообще согласится хоть на что-то, мне нужно было попытаться вырвать для себя хоть какой-то смысл, кроме роли чёртового украшения на лошади рядом с ним.

Даже не взглянув на меня, Рокат что-то проворчал себе под нос.

— Я серьёзно, — возразила я, резко повернув голову к нему и прищурившись.

Наконец он посмотрел на меня.

— И что, по-твоему, ты можешь делать?

Я бросила взгляд назад, на десятки тысяч мужчин, готовящихся идти в бой.

— Ну, я тренировалась по дороге в Ужгород.

Фырканье, сорвавшееся с него, было откровенно оскорбительным.

— Ни за что.

— Ладно, ну я умею готовить, — фыркнула я, отпуская поводья и позволяя Блейзу опустить голову. Он казался таким же вялым, как и я, пока жара продолжала въедаться мне в кости.

— А ты вообще взаимодействовала со всей Армией? Нет, — ответил Рокат.

Я вскинула руки вверх.

— Тогда что я могу делать? Я ничего не знаю ни об армиях, ни о войне, но ведь должно быть хоть что-то.

Бордовые глаза Роката потемнели, когда солнце опустилось за его спину.

— Вот именно, ты ничего не знаешь. Ты здесь потому, что рядом со мной для тебя нет места безопаснее.

Я стиснула зубы, удерживая слова, рвущиеся наружу. Вместо этого пробормотала:

— Тогда, если мне приходится быть здесь, хотя бы позволь мне помогать. Женщины могут быть не менее полезны, чем мужчины. Взять хотя бы Кииру. Ты доверяешь ей важные вещи. Позволь мне почувствовать, что моя жизнь что-то значит, что у неё есть цель. Я слишком долго жила без этого.

Часть жёсткости в выражении Роката смягчилась. Совсем немного, настолько, что большинство этого бы даже не заметило. Но с нашей усиленной связью казалось, будто я чувствую, как его шипы тупятся.

— С Вагачем.

— Да.

В горле встал ком, и я отвела взгляд. Его жалость была мне не нужна.

Прошло долгое мгновение, и его взгляд прожигал бок моего лица.

— Я подумаю.

Больше никто из нас ничего не сказал, пока мы ехали дальше через дневной зной, остановившись лишь один раз, когда вся Армия вышла на пески, чтобы сделать привал для воды и молитвы.

— Сегодня ты будешь стоять на коленях рядом со мной впереди, — сказал он, удерживая поводья Блейза и позволяя мне спешиться.