— Да, уже поздно, — согласилась я, подбирая своё платье и легинсы.

Голод скручивал живот, и я хотела поесть и вернуться до того, как придёт Рокат. Иначе он устроит переполох, а я потеряю это крошечное зерно доверия.

Портной придержал для меня полог, и я вернулась в основную часть шатра, обнаружив Грема и Зика точно там, где оставила их.

— Пойдёмте, мальчики, — сказала я, и они мгновенно вскочили на ноги, занимая места по обе стороны от меня, словно охрана.

Каждый взгляд в шатре прожигал мне спину, когда мы выходили наружу.

Ещё больше взглядов обрушилось на меня, когда оказалось, что за едой мне придётся идти самой. Я ещё сильнее оценила Раппа за то, как раньше он делал это за меня, пока я стояла среди мужчин, ожидая своей очереди подойти к повару. Очередь вокруг меня почти рассеялась, потому что все держались от меня на расстоянии. Грем зарычал на солдата, который подошёл чуть ближе, чем ему понравилось, чтобы вернуть грязную посуду.

— Только не ты тоже, — раздражённо прошептала я ему.

Его красные глаза моргнули в ответ так, словно говорили: «Я просто делаю свою работу».

— Знаю, — вздохнула я, почёсывая его за ушами.

Зик боднул головой моё бедро.

— А ты жадный, — пожурила я его, всё равно одарив лаской.

Я уже докатилась до того, что разговаривала с псами так, будто они могли меня понимать.

Повар ничего не сказал, когда протянул мне миску и хлеб. Я всё равно поблагодарила его.

Я старалась не смотреть ни одному мужчине в глаза, пока шла мимо обеденных столов, держа голову высоко, а плечи расправленными. Но это не помешало сплетням достигать моих ушей.

К чёрту Роката за то, что заставляет меня проходить через всё это.

И Ткачиху тоже к чёрту.

Это было не меньшей её виной, чем его. Даже большей, потому что именно она соткала этот путь для нас обоих. Всю дорогу обратно к шатру Роката я варилась в собственной злости.

К несчастью, когда я вернулась, его там не оказалось, и мне не на ком было её сорвать. Поэтому я ела в компании Грема и Зика, снова и снова прокручивая в голове всё, что услышала во время своей единственной вылазки без Роката.

На мне был намордник, не позволяющий огрызнуться на тех, кто порочил моё имя. Мне приходилось жить в этой чёртовой лжи, притворяться тем, кем я не являлась, лишь бы угодить самым могущественным Демонам этого мира. Всю свою жизнь я была вынуждена держать язык за зубами, и меня наказывали, если я этого не делала. И я устала от этого.

После ужина псы послушно забрались в постель вместе со мной. Я уткнулась лицом в одну из мягких подушек и вздохнула. Грем и Зик свернулись по обе стороны от меня, а потом Зик уложил голову мне на ногу, словно почувствовал, что мне тоже нужно чьё-то утешение. Грем ткнулся в меня носом, пока я не обняла его обеими руками.

Этого оказалось достаточно, чтобы я окончательно сломалась, и я уснула в слезах.

38

Ассирия рыдала как минимум двадцать минут, прежде чем наконец уснула. Я знаю, потому что считал их, и её агония была для меня такой же пыткой, как и для неё. Подождав, чтобы убедиться, что она больше не проснётся, я скользнул в темноту своего шатра. Грем приоткрыл один глаз, но не сдвинулся с места, где Ассирия обнимала его.

Я был мудаком, но хотя бы мои псы могли дать ей хоть что-то.

Честно говоря, я не знал, как со всем этим справляться. Она чувствовала всё настолько глубоко, что и я чувствовал это вместе с ней. Раньше я слышал её планы побега и едва не ушёл с собрания, чтобы остановить её. Моё внимание было сосредоточено не на офицерах, а на ней. Снова.

Я не мог выбросить её из головы и, мать его, ненавидел это. Она вмешивалась во всё. А теперь наша связь умоляла меня обвиться вокруг неё и утешить. И ещё снова трахнуть её до беспамятства. У неё не было тех защитнических мужских инстинктов, что были у меня, и хотя она думала, будто мы страдаем одинаково, я страдал сильнее.

На моих плечах лежала тяжесть миллионов жизней, потому что именно я был единственным, кто стоял между ордой фанатичных Ангелов и уничтожением расы Демонов. Дарующий благословил меня силой призывать мёртвых не просто так.

Я был готов на всё, чтобы спасти нас всех.

Чёрт, она даже не представляла, что мне пришлось сделать, чтобы заслужить титул Халалхиво, что мой отец заставил меня сделать, чтобы я вообще стал офицером. По крайней мере, он умер до того, как я возглавил всю Армию. Он бы только заявил, что мой успех — его заслуга, тогда как я вырвал своё положение лишь назло этому ублюдку. Именно так брат Крала решил придать своей жизни хоть какой-то смысл: его сын должен был захватить власть, раз ему самому никогда не стать кем-то большим, чем запасным вариантом. Отец Кииры был не лучше, поэтому, когда Ксаннирин оказался готов править, я перерезал их обоих, как свиней.

Главным убийцей Дома Врак были не Ангелы.

А я.

Эти трое братьев никогда не стали бы защищать Демонов так, как это делали Ксаннирин, Киира и я. И я не испытывал ни капли сожаления о том, что сделал.

Я бы сделал это снова, убил бы ещё больше, если бы считал, что это спасёт нас всех.

Женщина, спящая в моей постели, ставила всё это под угрозу.

И всё же…

Каждую ночь, когда меня мучила бессонница, я стоял здесь и смотрел на неё.

Запоминал её.

Жаждая её.

Почему Ткачиха свела нас вместе?

Если бы только я знал ответ на этот вопрос, возможно, вся эта мука имела бы смысл. Особенно теперь, когда я начал задаваться вопросом, действительно ли только связь тянет меня сюда. Маска, которую она носила, была похожа на её магию, а под её пылающей внешностью скрывалась глубокая боль. Возможно, даже такая же глубокая, как моя. Вот только справлялись мы с ней совершенно по-разному.

Я запирал свои травмы так глубоко внутри, чтобы они больше никогда не выбрались на свет. Ей бы, мать её, научиться делать то же самое, чтобы мне не приходилось чувствовать всё это постоянно. То воспоминание о её муже, царапающем её и пытающемся причинить ей боль, до сих пор тяжестью лежало у меня в голове. Хотя бы мне удалось вытащить её обратно из той бездны. Я слишком хорошо знал, как легко провалиться в эту тьму, когда мёртвые цепляются за живых через преследующие воспоминания.

Грудь Ассирии поднималась и опускалась в ровном ритме, а её губы в форме лука были слегка приоткрыты. Эти бордовые глаза скрывались под завесой тёмных ресниц, а длинные волосы были заплетены назад, как и всегда. Какая-то часть меня хотела увидеть их распущенными, ниспадающими по её плечам, пока она насаживается на мой член. Другая часть хотела намотать эти густые пряди на кулак, выгнуть её спину и погружаться в неё.

Я не мог отрицать, что она красива и что меня к ней тянет.

Но я не мог позволить себе привязаться.

Нет, это чувство было опасным, и я больше никогда не позволю себе испытать его снова. Это уничтожит всё, ради чего я работал.

Потому что Ассирия не в тех руках была одним.

Оружием.

И я не мог позволить Ангелам разоружить меня.

39

Пустыня Пакс раскрылась перед моими глазами, словно распускающаяся роза, когда мы проехали последний проход между ней и холмистой долиной, в которой располагался столичный регион. Там, где прежде одна за другой возвышались острые горы, теперь простиралось ровное, бесконечное море земли. Пространство было припорошено оттенками красного и золотого, почти сверкающими под солнечными лучами. Я остановила Блейза на выступе и с изумлением уставилась на этот пейзаж.