Однажды я попытался выпустить пар и всю ночь рисовал. К утру я закончил дюжину картинок: Иисус в образе сутенера, сумоиста, стриптизера, таксиста, порнозвезды, пирата, мима, балерины, зомби, сантехника, проктолога и регулировщика. Я скрепил их все вместе, сделал ежегодный календарь и назвал его "Второе пришествие Иисуса". На следующий день на работе я положил все это ей в шкафчик для ее домашней галереи.

Дебора не обрадовалась.

Меня отстранили на три дня. И моя ненависть выросла.

Я пытался подавить эту неприязнь и игнорировать ее, но мы работали в одной зоне. И когда Дебора начала распевать госпелы вслух, меня прорвало.

По крайней мере, мою руку.

Дебора улыбнулась мне, и я понял, о чем она думает: Ха-ха - смотри, кто смеется последним. И когда она это сделала, моя рука распрямилась, сама собой взметнулась в воздухе, врезав ей прямо по щеке.

- Оооууу! Будь ты проклят! - закричала Дебора.

Как только она заговорила, моя рука снова отвесила ей сучкошлёпину. Да, именно так – оплеуху для мерзкой сучки.

Я просто стоял, пораженный тем, что не могу вернуть контроль над правой рукой. Это было похоже на дурной сон - все вокруг смотрели в неверии.

- Какого хрена, ты...

Моя рука снова шлепнула ее. На щеке Деборы мгновенно вздулся красный рубец.

Пот выступил на моем лбу, пока я пытался сдержать руку.

- Ты... - начала она.

Моя рука снова вырвалась и снова врезала ей. Дебора отшатнулась, потом взяла себя в руки. Ее губы дрогнули, и вдруг выползла улыбка.

- ...ты будешь...

ВЖЖИК... ШЛЁП! ВЖЖИК... ШЛЁП!

У нее треснула губа, по подбородку потекла кровь.

- ...уволен.

Я никогда не видел, чтобы рука двигалась так быстро. Как заправский сутенер, я хлопал рукой взад-вперед по обеим щекам с такой молниеносной скоростью, что Дебора не поняла, что ее ударило. Клянусь, я даже слышал, как хрустнула ее шея от яростного мотания головой.

Когда она потеряла сознание, у меня наконец появилось время подумать о том, что только что произошло. Каким-то образом моя рука полностью отделилась от моего разума как самостоятельная сущность. Единственное объяснение, которое я нашел: я так глубоко затолкал свою ненависть, что она каким-то образом проявилась в моей правой руке. Вся злость и ненависть словно вселились в мою правую конечность, вызвав это жестокое событие.

В комнату хлынули начальники, двое из них схватили меня. Они быстро отступили, когда увидели, как моя рука снова начала хлопать. Некоторое время спустя приехали двое полицейских и отстрелили мне руку. Я отсидел шесть месяцев в тюрьме и получил многолетний испытательный срок.

Так это случилось в первый раз.

* * * 

В следующий раз это произошло в баре. Какой-то мужик, очень похожий на злого мистера Роджерса^[2], насмехался над отсутствием у меня конечности.

- Эй, кто-то спер мое пиво - наверное, это однорукий парень, - сказал злой мистер Роджерс, и за этим последовал хор смеха.

Другой мужик подхватил:

- Ага, кто-то спер мою жену - это сделал однорукий!

Наконец включился и третий идиот:

- И кто-то накрутил мне счет - это был однорукий!

Я спрыгнул с табурета, и злой мистер Роджерс вытащил нож.

- Чудесный день в местном пабе, - пропел я. - Чудесный день для драки с ножом. Ты бы ударил меня ножом? Смог бы меня ударить?

- Ты че, педик какой-то, что ли? - спросил злой мистер Роджерс.

- Не могу сказать, - ответил я. - Наклонись - узнаешь.

Он не наклонился. Вместо этого он бросился на меня. И моя левая рука ожила, отвесив сучкошлёпину, которая выбила нож из его хватки. Моя рука продолжала отвешивать ему оплеухи, гоняя по полу бара, пока мы не добрались до музыкального автомата, где играла какая-то песня для деревенщин о какой-то шлюхе-суке, которая бросила певца ради другого мужика. Слезы, пиво, женщины и грузовик, бла-бла-бла - по сути, всем насрать... кроме трех ублюдков-дегенератов в баре где-то в Зажопинске, штат Индиана.

Моя ярость достигла пика, и я разбил его головой всю витрину музыкального автомата. Пластинки треснули. Искры рассыпались по полу. Толпа разбежалась под звуки далеких сирен.

В конце концов приехали полицейские и отстрелили мне вторую руку. Четыре года тюрьмы и длительный испытательный срок.

* * *

В последний раз это произошло всего месяц назад. Моя жена трахалась с другим мужиком (типа как в деревенской песне, что играла в баре тем вечером). Я знал об этом месяцами и подавлял свою злость. Я больше не представлял опасности, потому что у меня не осталось рук, чтобы отвешивать ей сучкошлёпины.

Она пришла домой поздно, пьяная в стельку, ширинка у нее все еще была расстегнута, не говоря о том, что лифчик таинственным образом пропал.

- Какого хрена, где ты была? - заорал я.

- Не твое ебаное дело, - пробурчала она, еле ворочая языком.

- Я знаю, что ты трахалась на стороне.

- О, да? - сказала она. - С чего ты это взял? Потому что я несчастна и замужем за уродом, который даже обнять меня не может...?

- Не надо, - перебил я.

- ...или который не может удовлетворить меня по-другому. Знаешь, то, что у тебя нет рук, еще не значит, что твой член не работает.

- Пожалуйста, не надо.

- У тебя же и язык еще есть, да? Черт, пользуйся пальцами ног, если надо!

Я почувствовал, как моя злость перемещается, накапливаясь в обеих культях. Они заколотились, беспомощно дергаясь.

- Готова поспорить, если б я начала отсасывать у тебя, у тебя бы даже не встал.

Она пошатнулась, упала на колени и расстегнула мне ширинку.

И мой член встал перед ее изумленными глазами.

Он высунулся из ширинки и внезапно хлестнул ее по лицу. Он замотался взад-вперед, снова и снова отвешивая ей оплеухи. Я усмехнулся, увидев отпечаток моего члена на ее роже. Я смутно различил след головки и ствола на ее бледной щеке.

После девятой или десятой оплеухи она потеряла сознание.

Но этого было мало. Моя ненависть все еще горела.

И мой член все еще был тверд, поэтому я засунул его ей в рот. Протолкнул его глубже, в горло. Рвотные позывы тут же начали массировать его. Она закашлялась, задыхаясь, но не проснулась.

- Как тебе теперь мой член, сука?

Полицейские выломали дверь. Они взглянули на задыхающуюся жену и отстрелили мой член. Полагаю, в этом уже не было ничего удивительного. Мой адвокат говорит, что я в глубокой жопе, и мне светит как минимум десять лет. Но к этому моменту мне уже насрать. Что мне, черт возьми, делать в обществе без рук, без члена - разве что участвовать в эстафетах по прыжкам в мешках или играть в футбол?

Но здесь, внутри, я не чувствую себя в безопасности. Особенно потому, что у меня есть самая важная вещь, которая нужна мужику в тюрьме: жопа. И мой сокамерник Джимми любит меня таким, какой я есть. Беспомощным, злым и голым большую часть времени. Я просто лежу, прижавшись лицом к холодному бетону, не могу сохранить равновесие и защитить себя, потому что у меня больше нет гребаных рук.

В последнее время Джимми играет грубо - моя задница вся в синяках от его неустанных толчков.

Моя ненависть не знает границ. Особенно после того, как я усвоил один жизненный урок, против которого восставал с самого начала. Как аукнется, так и откликнется - неважно, прав ты или виноват, - жизнь в итоге всегда отвешивает тебе сучкошлёпину. И сейчас моя очередь - меня шлепают сзади.

Но, как водится, единственное, на что можно рассчитывать в жизни, - это перемены. И мои геморрои начали расти, шишки с каждым разом становятся все крупнее, и, кажется, уже готовы оторвать ему член.

"Великан"

После долгих тоскливых лет одиночества Джинджер наконец нашла свою родственную душу. Проблема была лишь в том, что он был ростом двадцать футов^[3], и никто другой его никогда не видел.