Когда этот маленький холодный сверток оказался у него в руках, он уставился на сюрреалистичную картину. Он видел крошечные прожилки, напоминающие вены, расходящиеся по поверхности последа. Если смотреть под определенным углом, это отдаленно напоминало младенца. Очень уродливого, но все же младенца.
- Поцелуй своего сына, - попросила Дженни.
Натан подчинился, чтобы не нервировать ее. Он опустил губы и поцеловал холодный, мясистый на ощупь комок плоти. На вкус - медь и соль. Его вырвало. Он перевел дыхание. И его вырвало снова.
* * *
Родители Натана должны были приехать с минуты на минуту.
Он мерил шагами комнату, пока Дженни меняла подгузник Дэниелу и готовилась сменить подгузник и Натану-младшему.
Святое дерьмо, - подумал Натан. Он планировал прошлой ночью пробраться в детскую и устроить этому куску последа долгую прогулку. Он хотел сказать Дженни, что Натана-младшего украли. Но тогда она вызовет копов. Те наверняка заберут ее, и он останется с Дэниелом, а он понятия не имел, как ухаживать за младенцем.
- Иди сюда, милый! - позвала Дженни. - Смотри! У Натана-младшего первый грязный подгузник.
Натан закрыл глаза и начал безумно смеяться.
Он подошел к пеленальному столику и увидел, на что она показывала. Но, разумеется, это не было какашкой. От этой массы просто отвалился подгнивший кусок и упал в подгузник. Дженни улыбалась, вытирая все это влажными салфетками и размазывая повсюду засохшую кровь. Она сменила подгузник и выбросила старый в контейнер для подгузников.
Раздался звонок в дверь.
Натану нужно было тянуть время. Но он услышал, как дверь открылась, и крик его отца:
- Мы приехали! Где мои драгоценные новорожденные?"
- Он сказал "новорожденные"? - прошептал Натан.
Он сразу понял, что Дженни звонила им без его ведома.
Дженни отдала Натану сморщенное тельце его так называемого сына и с Дэниелом на руках пошла встречать гостей. Натан остался позади, услышав, как в гостиной лает собака. О, Господи, - подумал он, - они даже Спота притащили.
Его мысли закружились в водовороте, тело трясло. Но потом он впервые после родов начал улыбаться.
Он засмеялся громче, глядя на вытянутый кусок последа, который держал в руках.
- Тю-тю-тю-тю, - сказал он, щекоча его, потом согнулся пополам - боль пронзила живот, когда он попытался подавить смех.
Он представил, как Дэниел растет вместе со своим братом-последом. Играет в бейсбол на заднем дворе. Натан-младший лежит на внешнем поле, а птицы срываются с веток деревьев, чтобы выклевывать куски из его запекшейся плоти. Натан подумал о поездке в Кингс-Айленд - Натан-младший не сможет прокатиться на американских горках, потому что он всего лишь футовый кусок гнилого мяса. Он подумал о первом дне в детском саду, о несчастной девушке, которую назначат на его первое слепое свидание, и, конечно, о всех прививках, которые ему придется сделать, чтобы поступить в школу.
Видения захлестнули Натана; он схватил с комода пустышку и засунул ее в полусгнившую массу "младенца". Резиновая соска пробила оболочку, кровь потекла по руке Натана. Дрянной запах ударил в нос.
Он засмеялся еще громче и сказал:
- Это пиздец, Младший! - oн поднял кусок последа в воздух, на уровень лица. - Папочка извиняется, но он не собирается так жить. Твоя мать - психованная сука, а ты просто кусок гнилых внутренностей. Так что пошли вы оба!
Спот снова залаял в гостиной. И тут Натану пришла в голову идея.
Он свистнул - и через секунду в детскую, гремя жетонами, вбежал Спот.
- Сюда, мальчик! У меня для тебя угощение, - сказал Натан, когда Спот сел перед ним.
Натан содрал подгузник с последа и бросил запекшуюся массу на пол.
Спот обнюхал ее, не зная, что и думать. Он прыгнул на нее, потом залаял. Наконец он вцепился в массу и принялся яростно трясти, пока засохшие куски не отлетели к стене. Когда Спот вгрызся глубже, он обнаружил влажную середину. Струйки слизи с кровью разлетелись по голубым стенам. Пес вцепился в полусгнивший комок последа и начал жевать, разрывая его на части.
Натан просто стоял и смотрел, громко смеясь, когда пес проглотил кусок.
Даже когда Дженни ворвалась в детскую и завопила от ужаса при виде новой игрушки Спота, смех Натана только усилился.
* * *
Натан не мог перестать смеяться. И самое страшное было в том, что это не было ни капли смешно. Он знал, что его рассудок пошел по наклонной. Но по крайней мере с близнецами было покончено. Больше никакого маскарада, что существует второй ребенок.
Дженни каким-то образом вышла из детской и убедила родителей Натана, что Натан-младший заболел и им придется прийти в другой раз. Но, как ни странно, она оставила Спота.
Натан свернулся калачиком под одеялом. Ему было плевать, убьет ли она Спота. Это были бы наименьшие из его проблем на данный момент. Он вымотался от безумного хохота и стресса из-за того, что его девушка превращается в какую-то психопатку. Он раскачивался взад-вперед под простынями, отгораживаясь от всего мира, пока не пришел сон.
* * *
Дженни разбудила его около полуночи.
- Натан-младший хочет поспать с тобой, - сказала Дженни.
Натан лежал под одеялом парализованный страхом.
Он почувствовал, как Дженни натягивает простыни рядом с ним. Перед уходом она сказала:
- Смотри не перевернись на него.
Натан надеялся, что это просто кошмарный сон. Но когда он высунулся из-под одеяла и вгляделся в темноту, то почувствовал что-то рядом с собой. И на этот раз оно не было холодным. Оно было теплым.
Он пошарил в темноте, и его руки нащупали что-то рядом под простыней.
Сердце заколотилось.
И он наконец нашел источник тепла.
Его руки коснулись теплой поверхности, которая вдруг хлюпнула у него между пальцами.
И тут же по спальне разнесся запах собачьего дерьма.
"Сучкошлёп"
Беда заводской жизни в том, что здесь одновременно много людей, но они никуда не движутся, и все заперты в одном здании. Фрустрация нарастает, дни проходят впустую, жизнь растворяется в бесконечном повторении. Человеческие существа превращаются в номера, тратящие драгоценные часы жизни ради корпоративных мотивов и дурацких социальных норм.
Неудивительно, что я в такой обстановке ненавидел Дебору. Честно говоря, я бы ненавидел ее в любой обстановке, но заводская жизнь - идеальная питательная среда для ненависти. Будучи такой сукой - мол, люблю Иисуса, но готова сосать тебе член каждый день, кроме воскресенья, - она была слишком раздражающей, я просто не мог выносить ее инфантильное ребячество и назидательный тон. Она была лицемерным, подлизывающимся к начальству ублюдочной отродьем Всевышнего (то есть доллара, хотя, учитывая то, как этот мир устроен, Господу пришлось бы быть еще большим долбаным безумцем-творцом, чем он или она уже является, чтобы трахнуть кого-то настолько никчемного и родить такое пустое место, как Дебора).
Дебора была той еще консервативной сучкой, которая выплясывала повсюду, совала нос в чужие дела, подшучивала над другими, а потом визжала, как разозленный младенец, когда подобную шутку играли с ней.
- Моя цель - повесить Иисуса в каждой комнате моего дома, - сказала она однажды вечером на работе, имея в виду, конечно же, репродукции с его изображением.
Я тайком улыбнулся, восприняв ее слова буквально, и представил Иисуса, висящим на виселице в одной комнате, а потом свисающим с люстры в другой. Понимаете, мой мозг иногда так работает - называйте это стрессом, называйте легким безумием. Просто так мой разум справляется с пребыванием в этой среде - как лабораторная крыса, бегущая по лабиринту за сыром, но для меня я бегу по этому бесконечному лабиринту за американским долларом, просто чтобы выжить изо дня в день.
