Крейг свирепо оскалился:

– Добрая доза здорово нарушит твой обмен веществ, верно? Вы и так едва поддерживаете существование здесь, под куполом. Слишком долго вы, Свечи, жили на поверхности. Вам нужно изрядно энергии, а здесь её немного. Нам приходится экранироваться от неё, иначе мы погибнем. А в жидком кислороде энергии и вовсе кот наплакал. Вы вполне справлялись в родной среде, верно; даже изрядно раздвинули её границы, но всему есть предел.

– Ты запел бы иначе, – с горечью заявил Пейдж, – если бы не скафандры.

– Они слегка спутали карты, да? – отозвался Крейг. – Мы в них, потому что выслеживали твоего дружка. Думаю, он сейчас в холодильнике.

– Моего дружка – в холодильнике?

– Того, что вернулся в облике Кнута, – пояснил Крейг, – и превратился в Матильду, едва понял, что мы за ним охотимся. Но перестарался. Он стал скорее Матильдой, чем Свечой. Вот и забрался в холодильник. И ему это не понравилось.

Плечи Пейджа поникли. На мгновение черты лица словно поплыли, но тут же вновь стали чёткими.

– Вы всегда переигрываете, – пояснил Крейг. – Прямо сейчас ты скорее Пейдж, чем Свеча, скорее человек, чем сгусток энергии.

– Не стоило нам и пробовать, – кивнул Пейдж. – Надо было дождаться, пока на твоём месте окажется кто-то другой. Ты слишком откровенен в своём мнении о нас. У тебя не было насмешливого презрения, как у многих остальных. Я говорил, что надо подождать, но человек по имени Пейдж угодил в пространственный разлом…

Крейг кивнул:

– Понимаю. Такой случай нельзя упустить. Обычно до нас довольно трудно добраться. Против фотоэлементов не попрёшь. Но вам стоило бы придумывать более убедительные истории. Байка про ловлю Свечей…

– Так Пейдж за этим и прилетел, – возразил псевдо-Пейдж. – Разумеется, у него ничего бы не вышло. Но, в конце концов, получилось бы поэтично.

– Ловко бы у вас вышло, – негромко сказал Крейг. – Ловчее, чем вы сами думали. Протащили сюда своих приятелей, прикинулись, будто поймали их, ждали, пока мы потеряем бдительность.

– Слушайте, – произнёс Пейдж, – мы понимаем, когда проиграли. Что вы собираетесь делать?

– Выпустим типа из холодильника, – сказал Крейг. – Потом откроем шлюзы, и можете проваливать.

– А если не захотим?

– Тогда пустим в ход жидкий кислород, – хмыкнул Крейг. – У нас наверху целые чаны этой радости. Перекроем это помещение и устроим здесь ад кромешный. Вам не выжить. Умрёте от голода – энергетического голода.

С кухни донёсся жуткий грохот – словно моток колючей проволоки галопом скакал по жестяной крыше. А сверху накладывались вопли и завывания Растуса.

Крипи, стоявший у шлюза, шагнул было вперёд, но Крейг, не отрывая глаз от Пейджа, махнул, чтобы старик оставался на месте.

Вниз по пандусу с кухни выкатился клубок меха, а следом за ним – Растус, с воодушевлением молотивший метлой. Клубок разделился, обернувшись двумя одинаковыми кошками – хвосты впятеро толще обычного, шерсть дыбом, глаза пылают зелёной яростью.

– Босс, мне просто надоело держать Матильду… – пропыхтел Растус.

– Знаю, – сказал Крейг. – И ты зашвырнул её в холодильник к другой кошке.

– Точно так, – признался Растус, – и ад разверзся предо мною.

– Ладно, – оборвал Крейг. – Теперь, Пейдж, если скажешь нам, какая из этой парочки твоя…

Пейдж резко произнёс что-то, и одна из кошек поплыла, теряя очертания. Контуры размылись, и она превратилась в Свечу – крошечную бледно-розовую Свечу.

Матильда издала душераздирающий вопль и удрала.

– Пейдж, – сказал Крейг, – мы никогда не хотели вражды. Если вы согласны, мы хотели бы стать вашими друзьями. Неужели нет иного выхода?

Пейдж покачал головой:

– Нет, капитан. Мы с вами – на разных полюсах. Мы с тобой говорили здесь, но говорили как человек с человеком, а не как человек и представитель моей расы. Слишком велики различия, слишком далеки умы.

Он запнулся, почти заикаясь:

– Ты хороший парень, Крейг. Из тебя вышла бы отличная Свеча.

– Крипи, – приказал Крейг, – открывай шлюз.

Пейдж повернулся, чтобы уйти, но Крейг окликнул его:

– Ещё одно. Личная просьба. Не мог бы ты сказать, в чём всё-таки суть?

– Трудно объяснить, – ответил Пейдж. – Видишь ли, друг мой, всё дело в культуре. Слово не совсем точное, но ближайшее, какое я могу подобрать на твоём языке. До того как вы появились, у нас была культура, образ жизни, образ мышления – всецело наш собственный. Мы развивались не так, как вы; мы миновали грубую, примитивную цивилизацию, что вы сейчас проходите. Мы начали с точки, какой вы не достигнете ещё миллион лет. У нас была цель, идеал, место, куда мы стремились. И мы продвигались вперёд. Я не могу этого объяснить – просто… для этого нет слов. А потом явились вы…

– Кажется, понимаю, – кивнул Крейг. – Мы – разрушительное влияние. Мы опрокинули вашу культуру, ваш образ мысли. Наши мысли вторгаются в ваши, и вы видите, как ваша цивилизация превращается в труппу мимов, впитывающих чуждые идеи, чуждые обычаи.

Он пристально смотрел на Пейджа:

– Но неужели нет способа? Чёрт возьми, обязательно нам из-за этого воевать?

Но уже произнося эти слова, он понял, что способа нет. Длинный свиток земной истории хранил память о сотнях подобных войн – войн из-за веры, из-за религиозной трактовки, из-за идеологий, из-за культур. А ведь сражавшиеся в этих войнах были представителями одной расы – не двух рас, разделённых разным происхождением, разным обменом веществ, разным складом ума.

– Нет, – сказал он, – способа нет. Когда-нибудь, возможно, мы уйдём. Когда-нибудь мы найдём другой, более дешёвый источник энергии, и вас оставят в покое. До того дня… – Он не договорил.

Пейдж отвернулся, направился к шлюзу; за ним следовали три большие Свечи и маленькая розовая.

Сгрудившись у иллюминатора, трое землян смотрели, как Свечи выходят из шлюза. Пейдж всё ещё имел облик человека, но по мере того, как он удалялся, фигура оплывала книзу, пока он не превратился в шар.

Крипи хихикнул у локтя Крейга:

– Чёрт меня побери, – воскликнул он, – а парень был фиолетовый!

Крейг сидел за столом и писал отчёт Совету по солнечной энергетике; перо быстро бежало по бумаге:

«… они выжидали пятьсот лет и лишь потом начали действовать. Возможно, это простая осторожность или надежда найти лучший способ. А возможно, время имеет для них иную ценность, чем для нас. Для существования, простирающегося в вечность, время немногого стоит.

Все эти пятьсот лет они наблюдали и изучали нас. Читали наши мысли, впитывали наши идеи, выведывали наши знания, вбирали в себя наши личности. Возможно, они знают нас лучше, чем мы сами. Является ли их грубое передразнивание наших мыслей лишь уловкой, призванной убедить нас в их безвредности, или же отражает разные ступени искусства подражания – разницу между карикатурой и живописным шедевром, – я не могу сказать. Не могу даже предположить.

До сих пор мы никогда не задумывались о защите от них, ибо по большому счёту считали их не более, чем забавными созданиями. Не знаю, кто оказался в холодильнике – Свеча или Матильда, но именно кошка в холодильнике навела меня на мысль использовать жидкий кислород. Несомненно, существуют и лучшие способы. Подойдёт всё, что быстро лишает энергии. Убеждённый, что они попытаются вновь, даже если придётся прождать ещё пятьсот лет, я настоятельно предлагаю…»

Он остановился и отложил перо.

С кухни внизу доносилось слабое позвякивание кастрюль и сковородок: Растус колдовал над обедом. Немелодичные вопли, вклиниваясь между лязгом утвари, взлетали вверх по пандусу:

Курица в хлебной плошке,

Месит-месит тесто…

Корзина для бумаг в углу слегка шевельнулась, и оттуда, поджав хвост, выскользнула Матильда. Смерив Крейга презрительным взглядом, она прошествовала к двери и вниз по пандусу.