И все же она готова была согласиться с Джей-Эм: способ убийства как метафора…

О боже.

Джинни вскочила так, что ножки стула со скрежетом проехали по полу. Туманные обрывки мыслей, которые все пытались соткаться в единое целое, внезапно обрели ясность.

Календарь.

Таппенс, которая перевирает Шекспира.

И даже пуговица.

Подруги смотрели на нее круглыми глазами.

– Что-то не так? – Наседка нахмурилась.

– По-моему, наоборот, – поправила ее Мелочь.

– Именно. Посмотрите на ее губы, – согласилась Джей-Эм и повернулась к Меган. – Когда надо сопоставить факты, голова у Джинни работает, как компьютер.

– Что такое? – Меган подалась вперед. – Вы что-то знаете?

– Вчера было пятнадцатое марта, – сказала Джинни. Все молчали, и она развила мысль: – «Остерегись ид мартовских»[8].

Воскресенье, шестнадцатое марта

Все взгляды устремились к Джинни, и она сглотнула.

Глаза Меган еще были затуманены горем, Наседка удивленно морщила лоб, а Мелочь схватила телефон, словно желая найти в Сети ролик на тему «В чем дело?».

Зря она это сказала. Но не успела Джинни извиниться за свои бессвязные слова, как Джей-Эм тоже поднялась и широко улыбнулась.

– Мартовские иды. Как я могла забыть! День, когда члены Сената закололи Цезаря в спину. – Джей-Эм раскинула руки, словно медиум, вызывающий дух великого оратора. – Ну конечно. В древнеримском календаре иды – середина месяца. А Цезаря предупредили, что в дни ид что-то произойдет. «Остерегись ид мартовских».

– Верно, – кивнула Джинни. – Хотя мне кажется, эти слова знают в основном по пьесе Шекспира.

– Шекспир! – Глаза Наседки благоговейно округлились. – Джинни, какая же ты умная! Помнишь такие вещи!

– Просто поразительно, – согласилась Мелочь. – Я-то дни недели с трудом помню, не говоря уже о датах.

У Джинни запылали щеки, и она постаралась отмахнуться от комплиментов.

– Просто догадка. К тому же мне немного помогли… Понимаете, кто-то зачеркивал дни на стенном календаре. Да и саму дату хорошо знают.

– Я не знаю. – Наседка покачала головой. – Я смотрела «Цезаря» пару раз, но у меня в одно ухо влетело, из другого вылетело.

– То есть моего отца убили в тот же день, что и Цезаря? – вмешалась вдруг Меган, и ее угловатое лицо позеленело, как у знаменитой римской Statua di Giulio Cesare[9], отлитой из бронзы.

Тут Джинни поняла свою ошибку. Ни в коем случае не следовало заводить этот разговор при Меган, которая прямо сейчас переживала острое горе. И гнев. Тем более что пока это не более чем версия.

– Вполне вероятно, что это просто совпадение. Вы слышали, что сказала Хен: она не узнала цитату, хотя спектакль смотрела. Зря я об этом заговорила, – быстро прибавила Джинни, но было уже поздно.

Длинные худые пальцы Меган сжали кружку с чаем, словно желая задушить ее.

– Это не совпадение. Манчини всегда шил костюмы для местной театральной труппы, да и сам нередко участвует в постановках. Обожает Шекспира. И к тому же итальянец. Это доказывает, что папу убил он.

– Да, и не забудем про пуговицу. – Мелочь пошарила в своей сеточке для лифчиков и протянула Меган серебряную пуговку. – Узнаёте? У вас такие продаются?

– Нет! Мы бы никогда не стали продавать такую безвкусицу. – Меган внимательно рассматривала пуговицу, поворачивая ее в пальцах. (Джинни поморщилась. Теперь на улике останется еще несколько отпечатков.) – Но наш магазин никак не связан с театральными костюмами, а эта пуговица, по-моему, как раз от какого-нибудь костюма. Такие вещи больше подходят Манчини. А почему вы спрашиваете? Где вы ее нашли?

– В магазине, пока ждали, когда у нас возьмут показания, – объяснила Мелочь и тут, кажется, вспомнила, что не должна была ничего уносить с места преступления. – Я… м-м… хотела передать ее Уоллесу.

– Вот и доказательство, что Манчини был там. – Меган резко выпрямилась; глаза на худощавом лице казались громадными. В дерганых движениях чувствовалась бешеная энергия, как бывает при расстройствах сна. – Спасибо! Именно это мне и нужно, чтобы убедить полицию. Чем дольше Милоша держат в участке, тем больше у Манчини времени, чтобы сбежать за границу. Подлые убийцы – они такие.

У Джинни заныло под ложечкой. Уоллесу не понравится, если Меган явится в участок и обвинит кого-то в убийстве. Или переполошит весь квартал, колотя в его, Уоллеса, дверь что есть сил.

– Нельзя открыто обвинить Манчини, – сказала она.

– Я не собираюсь сидеть и ждать, когда он сбежит. – Меган встала.

Джинни быстро переглянулась с подругами. Похоже, сейчас понадобятся ограничительные меры.

– Полицейские так не работают. Мы, конечно, можем вручить им пуговицу и изложить нашу версию. Но это не значит, что следователи начнут ее разрабатывать. – Джей-Эм положила ладонь на руку Меган и повела женщину назад, к стулу.

– То есть я должна закрыть на все это глаза?

– Разумеется, нет. Джей-Эм просто пытается умерить ваши ожидания, – примирительно сказала Мелочь. – Мы этому научились во время предыдущего расследования. Понимаете, нельзя никого обнадеживать зря. А Джей-Эм лучше всех нас известно, что пути закона неисповедимы.

– Поистине неисповедимы, – согласилась Наседка, снова принимаясь за вязание. – То ли дело признание. Именно признания Джинни добилась от преступницы в прошлом году, когда расследовала все эти жуткие убийства.

Воцарилось молчание: Меган обдумывала ее слова. Джинни расслабленно откинулась на спинку стула, но ее облегчению не суждено было продлиться долго.

– Вы правы. – Меган снова вскочила на ноги, только на этот раз зашарила в поисках ключей от машины. – Полицейские мне не поверят. В конце концов, они велели мне больше не звонить. Но если я заставлю Манчини признаться, его признание докажет, что он виновен.

– По-моему, это не очень хорошая мысль. – Джинни так встревожилась, что даже открыла рот. Все их попытки удержать Меган от похода в полицию с обвинениями пошли прахом. Но как объяснить убитой горем дочери, что она все только испортит, если явится к кому-нибудь с обвинениями в убийстве?

– Давайте мы сходим в полицию вместо вас? – предложила Мелочь.

– Нет. Не допущу, чтобы убийце моего отца все сошло с рук. Не допущу, чтобы он сбежал. Я заставлю его заплатить. – Меган сжимала ключи с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Наседка отложила вязание.

– Конечно, милая. Но вдруг он не захочет с вами разговаривать? Или позвонит в полицию и у вас будут неприятности?

– Хен права. Вы сами упомянули, что ваш отец и Манчини враждовали. Сомневаюсь, что Манчини вас впустит. Давайте мы отвезем вас домой и вы попробуете хоть немного поспать? – предложила Джинни. Ну зачем она сказала про мартовские иды!

– Поспать?! – пронзительно выкрикнула Меган и оскалилась. – Не будет мне ни минуты покоя, пока убийцу моего отца не арестуют. Он пытается исковеркать столько жизней… и все из-за какой-то идиотской вражды. Нет, я ему этого не позволю.

И она бросилась к входной двери.

– Черт. Ну как я не разглядела, что она может оказаться склонной к побегу. – Джей-Эм торопливо зашагала следом за Меган. – Я ее задержу. А вы прикиньте план.

– Я тебе помогу. – Наседка тяжело поднялась со стула и последовала за Джей-Эм в прихожую.

– По-моему, мы здорово промахнулись, – призналась Мелочь. – Нельзя отпускать ее к Энтсу в таком состоянии.

– Зачем я только сказала про иды? Вдруг это просто совпадение?

– Совпадение? Ну нет. Я знала, что ты найдешь зацепку, которую полиция упустила, – ласково сказала Мелочь и взяла свою сетку для лифчиков. – Хотя и я, кажется, помогла – нашла пуговицу.

– И все же… глупо было что-то говорить, когда она сама не своя от горя.

– Ты же не знала, что Энтс связан с городским театром и что он итальянец. Или…