Тут тетя попросила Джима выйти. Оставшись наедине с племянницей, тетушка промокнула глаза платком, шумно выдохнула и, внезапно сменив тон на доверительно-заговорщический, подалась вперед.

— Ну а этот твой молодой человек… господин Горд, который тебя спас… — тетушка понизила голос до шепота, лукаво прищурившись. — Настоящий герой, говоришь? Небось, хорош собой? Скажи честно, Вика… не пошалила с ним там, на радостях от спасения? Дело-то молодое, кровь горячая…

Лицо Виктории мгновенно вспыхнуло ярким румянцем, залившим даже уши.

— Тетя! — возмущенно и смущенно пискнула графиня, пряча лицо в ладонях.

Зал оказался колоссальным, больше похожим на гигантскую природную пещеру. Каменные стены уходили вверх, теряясь во мраке, а под самым потолком чернели провалы боковых галерей. В резком свете подвешенных Лёном светляков стало видно главное.

У дальней стены пол обрывался. Не аккуратным краем, не специально выложенной площадкой, не задумкой древнего архитектора, решившего добавить монастырю немного драматизма. Нет. Каменные плиты там были вывернуты, расколоты и разлетелись наружу, словно когда-то из-под земли ударил кулак великана. За обломанным краем чернела бездонная пропасть. Где-то далеко внизу едва слышно шумела вода или шевелился сквозняк — не разобрать.

— Это что еще такое?.. — пробормотал Роджер, осторожно остановившись у входа.

— Провал, — мрачно ответил Рес. — Похоже, образовался уже после постройки монастыря.

— Спасибо, командир, — сказал я. — А я-то думал, монахи специально сделали себе удобную дыру в преисподнюю. Чтобы не бегать далеко по делам.

Рес бросил на меня раздраженный взгляд.

Ближе к провалу, на мраморной платформе, стоял алтарь. Черный, покрытый тонкой вязью символов.

На алтаре лежали артефакты.

Я не стал подходить ближе. Мне хватило некросканера. Волна восприятия прошла по залу, скользнула по мрамору, по старым трещинам, по странным пятнам на полу, добралась до алтаря — и я мысленно присвистнул.

Там действительно было чем поживиться.

Один артефакт выделялся особенно сильно. Сердечник. Скорее всего, именно он. Рядом лежали еще несколько усилителей: небольшие обручи, тонкие, почти изящные, но с очень нехорошей внутренней структурой. Не украшения. Не ритуальная мелочь. Рабочий инструмент.

У подножия алтаря, на мраморной платформе, лежал ссохшийся мертвец в богатой мантии.

Ткань истлела не полностью, поза у покойника была такая, будто он до последнего пытался дотянуться до алтаря.

— Падре… — выдохнула монашка и сорвалась с места'

— Грета! — резко крикнул Рес.

Монашка его не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Подобрала подол, почти побежала к алтарю, спотыкаясь на неровных плитах.

— Грета! Стой! — рявкнул Рес уже громче.

Та даже не обернулась.

Рес выругался.

— Лён! За ней!

Огневик дернулся, явно не горя желанием приближаться к непонятному алтарю, но приказ есть приказ. Он пошел следом за монахиней, держась чуть сбоку, с поднятыми руками. У самого алтаря Лён остановился, настороженно оглядываясь.

Грета же упала на колени возле мертвеца.

— Падре… — прошептала она.

Ее пальцы осторожно коснулись высохшего лица. Потом мантии. Потом снова лица. Она гладила покойника, как гладят близкого человека, которого наконец-то нашли после долгой, очень плохой разлуки.

— Я вернулась, — дрожащим голосом сказала Грета. — Я всё-таки вернулась…

Она плакала.

И, казалось бы, трогательная сцена. Старушка нашла давно погибшего наставника. Сейчас мы все должны были проникнуться, склонить головы, уважить чужую скорбь.

Очень жаль, что я не специализировался на уважении чужой скорби.

Я медленно пошел вдоль стены, делая вид, что просто осматриваю зал. Роджер двинулся за мной. Рес остался ближе к центру, но тоже не спускал глаз с обстановки. После пары ловушек даже самые доверчивые люди начинали понимать: древний монастырь — это не место, где стоит радостно трогать всё руками.

Некросканер расходился кругами.

И чем дальше я смотрел, тем сильнее мне не нравился этот зал.

На полу были лужи.

Время давно должно было превратить их в темные пятна, пыль, грязь, что угодно. Но эти красные разводы сохранились слишком хорошо. Они лежали между плитами, застывшими островками тягучего багрянца, будто кто-то специально пропитал их магической консервацией, не дав окончательно высохнуть.

— Господин Артур, — негромко произнес Роджер. — Это что?

Я остановился возле одного из пятен, присел на корточки и провел некросканером глубже.

Органика. Старая. Законсервированная магией.

Много органики.

Я поднял взгляд на Роджера.

— Кровь.

Капитан помрачнел.

— Тут пытали животных?

Я чуть повернул голову, осмотрел соседние пятна, потом еще одно, потом широкую темную полосу у основания колонны.

— Это человеческая кровь.

— Что? — Рес резко обернулся к нам.

Роджер не сказал ничего. Только посмотрел на меня — дольше, чем стоило бы, будто примеряя к чему-то увиденному.

Мой взгляд зацепился за предметы возле стены. Там, в тени, за обломком каменной скамьи, валялись ножи. Ритуальные. Широкие, изогнутые, с желобками вдоль клинков. На некоторых до сих пор темнели бурые следы.

Роджер тоже увидел.

— Это жертвенные ножи?

— Угу, — сказал я. — Поздравляю. Кажется, экскурсия стала образовательной.

Рес подошел ближе, глядя то на пятна, то на ножи, то на Грету у алтаря.

— Но… это монастырь целителей.

— Конечно, — кивнул я. — Очень удобно. Люди сами приходят. Больные, слабые, готовые поверить кому угодно. Главное — белую рясу надеть и голос сделать мягкий.

— Артур, — напряженно сказал Роджер. — Сколько?

Я еще раз провел некросканером по полу. Пятна накладывались одно на другое, уходили слоями. Здесь резали не один день.

— Сотни, — произнес я. — Здесь принесли в жертву сотни людей.

Повисла такая тишина, что даже светляки Лёна будто стали гореть тише.

Рес побледнел.

— Разве целители приносят жертвы?

Я повернулся к алтарю.

Грета всё еще стояла на коленях возле мертвеца. Только плакать она уже перестала.

— Хватайте ее, — спокойно сказал я. — Это монастырь не целителей, а культистов.

Рес среагировал первым.

— Лён!

Огневик стоял ближе всех. Он резко шагнул к Грете и схватил ее за плечо.

— Госпожа Грета, отойдите от…

Договорить он не успел.

Из-под одеяния старушки вырвались кровавые щупальца.

Алые плети хлестнули вверх, обвили Лёна за грудь, за руку, за шею.

— Какого… — успел прохрипеть огневик.

Грета даже не посмотрела на него.

Она подняла руку и лениво дернула пальцами.

Щупальца рывком швырнули Лёна в сторону пропасти.

— Лён! — заорал Рес.

Огневик ударился о край разбитого пола, попытался вцепиться пальцами в камень, но красная плеть хлестнула его по рукам. Лён сорвался вниз.

Его крик ушел в черную глубину. Долго уходил. Неприятно долго.

Потом оборвался.

— Сука! — взревел Роджер, бросаясь вперед.

Грета уже стояла у алтаря. Старуха исчезла. Осталась худая, сгорбленная женщина с мокрыми от слез щеками и глазами, в которых не было ни слабости, ни растерянности, ни благочестивого ужаса. Только фанатичная, выжженная изнутри ненависть.

Она нажала рычаг на боковой стороне алтаря.

Воздух вокруг нас звякнул.

И между нами и платформой вспыхнул магический барьер. Полупрозрачная стена поднялась из пола, сомкнулась куполом и отрезала меня, Роджера и Реса от алтаря.

Роджер с разбегу ударил мечом по барьеру. Клинок отскочил, будто врезался в невидимую стальную плиту. По воздуху разошлись красные круги.

— Бесполезно, — покачал я головой.

Капитан отшатнулся, тряхнул онемевшей рукой и выругался.

Рес уже бил. Из его рукавов вылетели лианы, толстые, тугие, злые. Они хлестнули по барьеру, обвились вокруг невидимой преграды и попытались продавить ее силой. Толку — ноль. Лианы задымились, почернели на концах, и друиду пришлось резко оборвать заклинание.