В деревне дорога делится на две «штанины». Одна половинка уходит влево, на пригорок, потом – в небольшой ложок. Вторая поворачивает вправо, в объезд деревни. Исполняя обязанность гида, Виктор Николаевич терпеливо объясняет:

– Вот этот путь, – показывает налево, – ведет к Виссариону, в город Солнца. – Нам, – направо, – надо сюда, на Нижнюю Тридцатку. До нее еще чуть больше двадцати километров.

– Но ведь город Солнца стоит на горе рядом с озером Тиберкуль!.. – растерялся я.

– Да, так это и есть!

– А как же тогда Тридцатые Озера?!

– Какие Тридцатые Озера?! – теперь уже удивился Генерал.

– Ну… ведь поселок Тридцатые Озера стоит на озере Тиберкуль…

Вероятно, Виктора Николаевича моя «осведомленность» шокировала. Некоторое время, недоуменно посматривая на меня, он пытался сообразить, не ошибся ли. Но, подумав, даже не засмеялся над моими познаниями, а стал объяснять:

– Нет такого поселка Тридцатые Озера. Есть староверческий поселок Нижняя Тридцатка и метеостанция Верхняя Тридцатка. Они находятся на правой – вниз по течению реки – стороне Казыра. А озера Тиберкуль и Тагасук, о которых ты мне сейчас говоришь, находятся там, в тайге, далеко от Казыра! И староверческий поселок на озере так и называется – Тиберкуль!

– Сколько между ними?!

– Думаю, что напрямую по тайге – около пятидесяти километров.

Вероятно, моя физиономия в тот момент походила на колун, которым рубят березовые чурки. Шокирующая новость равнялась дырявому валенку на ноге плохого хозяина в лютые морозы.

«Вот те раз!.. Вот те и «знатоки местности», – про себя думал я, вспоминая своих «осведомителей, бывалых промысловиков», когда-то давно преподнесших мне неверную информацию. – Вот уж я им всем носы-то утру! Объясню, где и что находится! Ох, а какой конфуз вышел… хорошо, что я не рассказал об этом Ване Мурачеву».

Генерал заметил мою сконфуженную физиономию, однако не подал и виду, настолько он был умен. Кабы не поехал на машине сам, так и думал бы до старости о «Тридцатых озерах». Да еще писал бы для людей об этом…

Дорога от Жаровска до Нижней Тридцатки – угробление для российских машин. Яма на яме и ямой погоняет. Скорость передвижения – не больше двадцати километров в час. Не разгонишься. Рычаг скоростей тычется с первой на вторую передачу. За весь путь я включил третью скорость раз или два, но и то на несколько метров. Впечатление такое, что грейдер сюда не ездит никогда. Двадцать километров по разбитой дождями и машинами дороге пути за полтора часа стоят многого. Думаю, что у местных жителей, кто имеет свой транспорт, проблемой является разбитая подвеска и «ходовка», а не корова, которая не дает молока.

На обочинах периодически встречаются какие-то детали от машин, колеса, болты, бампера. Здесь сразу видно, какая машина чего стоит. Пусть на меня обижаются работники автозаводов Ульяновска и Тольятти, но хочу заметить, что большее преимущество при выборе автомобилей высокой проходимости люди тайги отдают машинам иностранного производства. Стоит посмотреть на тот факт, что Адмирал и Саша на своем «Паджеро» постоянно ждали, когда мы с Генералом догоним их на своей «хрюшке» на очередном этапе таежного пути. В добавление к кочкам и ямам на дороге встречались мостки из накатника, которые мне, чтобы не оторвать глушитель, приходилось преодолевать с большой осторожностью. Глубокие лужи, ручьи, крутые пригорки с выходами гранитных скал значительно тормозили передвижение. Тем не менее путь к конечной точке нашего маршрута мы проехали достойно.

В какой-то степени я даже был рад, что путь через староверческие деревни доставляет много хлопот. В наше время, когда в тайгу лезут все и вся ради развлечения, по такой дороге не каждый дилетант осмелится бить свое авто. Боюсь представить, что бы здесь было, если бы до Нижней Тридцатки проложили асфальт.

Не доезжая нескольких километров до конечной точки нашего маршрута, увидели, что с правой стороны дороги в неглубоком распадке разлилось большое для этих мест и красивое Убинское озеро. Его размеры приблизительно равны километру в длину и пятистам метрам в ширину. Зажатое в объемную чашу горами, заросшее со всех сторон густым лесом озеро чем-то напоминает собой огромную слезу: такую же чистую и прозрачную. Подъехать и остановиться на его берегу может любой, кто умеет водить машину. Даже с дороги видно, как берега озера безобразно захламлены мусором цивилизации: пластиковые бутылки, пакеты, остатки продуктов, битое стекло… Генерал рассказал мне, что однажды с детьми школьного возраста они останавливались здесь в туристическом походе. С другой стороны озера находилась охотничья избушка. Человек строил ее, старался, не жалел времени и своих сил не только для себя, но и для случайного путника, которому может понадобиться кров. В той избушке после посещения каких-то «разумных существ» не осталось ничего. Нары сожгли. Дверь разломали. Окно выбили. Печку расстреляли из ружей. Оставили после себя горы мусора. Трудно представить состояние того мужика, кто пришел к избе осенью на охоту. Сразу после этого охотник покинул это место. Бесхозная избушка без глаза хозяина быстро завалилась. А когда снова придут те самые варвары, что ее когда-то разграбили и осквернили, негде им будет переночевать, нечем развести костер… Так и стоит заброшенная, полуразвалившаяся избушка, как позорный знак расхитителям, представителям всемогущей цивилизации. Никто из деревенских мужиков больше не построит на берегу Убинского озера новое зимовьё. Горько и обидно от этого. За мужиков наших, простых людей тайги. Может, по таким же причинам старообрядцы до настоящего времени с недоверием относятся к людям с ветру?!

Староверческая Нижняя Тридцатка появилась неожиданно, сразу из-за поворота. С небольшого пригорка открылся изумительный вид глухого таежного поселения на берегу реки с её первозданной красотой. Широта и простор крестьянских усадеб. Крепкие дома-пятистенки с многочисленными хозяйскими постройками. Здесь фактически одна небольшая просторная улица. Население вряд ли превышает три десятка человек. Хотя, может, я ошибаюсь, потому что староверческие семьи богаты детьми.

С трех сторон селение подпирает кедровая тайга. С четвертой, за крутым яром катит свои плотные воды батюшка Казыр. На берегу, подтверждая прямое сообщение таёжников с другими сёлами и городами, – перевернутые лодки. Их много: «казанки» и самодельные, железные, восьмиметровые, «длинномерки».

Сразу на въезде, слева на пригорке в густом темнохвойном лесу притаилось кладбище. К нему от реки ведёт узкая бетонная лестница. Над лестницей на видном месте внимание привлекает небольшая стела: памятник первопроходцам, исследователям трассы Абакан – Тайшет – Кошурникову, Стофато и Журавлеву, погибшим в 1942 году. За ней под деревьями видны старые кресты. Здесь покоятся все, кто когда-то пришел сюда со времен «великих переселений».

Несмотря на многочисленную живность, бродившую свободно всюду, глаз радует чистота и порядок, который просматривается во всем. Ровные поленницы вдоль заборов. Аккуратно переложенный лес-кругляк. Плотные высокие ворота. Длинные, будто отмеренные по шнуру, заборы. В чём секрет чистоты на деревенской улице? Нет мусора и грязи, которые обычно бывают под ногами: бутылки, пакеты, тряпки, железки или щепки. И тут же нашел ответ. Староверы сами следят за порядком возле своих домов, хотя их никто не заставляет.

Как и в предыдущих населенных пунктах, с высоты пригорка видны все строения. Рядом со староверческими домами красуются всевозможные – у каждого свой вкус – коттеджи. Завалившихся и полуразрушенных домов нет. Брошенные усадьбы тут же занимают горожане с достатком. На въезде – добротная туристическая база в виде большой деревянной гостиницы с многочисленными постройками рядом. Двор ухожен. Дорожки расчищены, тротуары проложены. Всюду чистота и порядок. На базе я не был, но уверен, что внутри помещений тоже созданы все условия для культурного отдыха людей.

Адмирал свернул вправо, предлагая следовать за ним. Осторожно проезжая мимо счастливо развалившихся в лужах поросят, важно прохаживающихся по улице гусей, уток, куриц и телят, мы подъехали к крепкому кедровому дому. Возле забора – старый, видавший виды и дороги джип. Бородатый хозяин машины встречает нас широкой улыбкой. Адмирал остановился возле него, вышел, поздоровался крепким рукопожатием, о чем-то заговорил, кивая головой в мою сторону. Слушая Анатолия Николаевича, старовер внимательно смотрит в мою сторону, понимаю: разговор обо мне. Недолго пообщавшись, хозяин дома согласно кивнул головой. Адмирал тут же подошел ко мне довольный, поторопил: