Если философия когда–нибудь и достигала идеала, который сформулировал Платон: «… человеческий род не избавится от зла до тех пор, пока истинные и правильно мыслящие философы не займут государственные должности или властители в государствах по какому–то божественному определению не станут подлинными философами» [17], то это было при первых шагах Советского государства. Его создавали широко образованные люди, знавшие по несколько языков, написавшие по несколько книг, десятки статей, в том числе — философских. Они хорошо были хорошо знакомы с жизнью Европы и мира. Но, как показала история, одного поколения в одной стране мало для построения коммунизма во всемирном масштабе. Нужно, вопервых, воспроизводство таких правителей, а во–вторых, соответствующие правительства окружающих государств, или, по крайней мере, их развитой части. История же сложилась так, что новое государство осталось одно во враждебном окружении, а потому на него обрушились все внутренние и иностранные, отнюдь не философские, силы, все фурии старого мира, все предрассудки России и Европы. Так что удивляться приходится не тому, что реакционные силы разрушили Советское общество, а тому, что оно, при такой враждебности окружающего буржуазного мира, продержалось 74 года. Поистине велик был его потенциал, созданный рабочим классом и его первыми вождями!

«Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Оно полно и стройно, давая людям цельное миросозерцание, непримиримое ни с каким суеверием, ни с какой реакцией, ни с какой защитой буржуазного гнета. Оно есть законный преемник лучшего, что создало человечество в XIX веке в лице немецкой философии, английской политической экономии, французского социализма».

В. И. Ленин. Полн. Собр. Соч. Т.23. С.40

Многие сегодняшние теоретики, в том числе в среде, считающей себя коммунистической (например, КПРФ), полагают марксизм устаревшим, ленинизм — устаревшим, призывают к некоему «обновленному марксизму», «ленинизму XXI века» и т. п. Ответ здесь может быть весьма простым, хотя и правильным по существу: если у вас есть такой новый марксизм (или ленинизм), так предъявите его и общественность его обсудит и, может быть, примет. А если у вас нечего предъявить, то о чем речь? Тогда идут пустые разговоры, повторы по штампам религиозных ересей: «обновленное христианство», «обновленное католичество», «обновленное православие» и т. п.

И потом, что значит новый марксизм? Это такой марксизм, который стал немарксизмом? Так это мечта антикоммунистов всех мастей. Или такой, что добавил нечто новое и существенное к старому, изменив его содержание и форму? Так это и без того происходит постоянно: марксизм развивается постоянно, вбирая в себя всё новые знания из наук о природе и обществе. Или кто–то изменил саму внутреннюю форму марксизма так, что все учение преобразовалось в какое–то новое учение, вобрав в себя старое как снятый частный момент? Последнее возможно лишь на основе нового метода, когда речь заходит о смене философского метода познания или мировоззрения. К. Маркс и Ф. Энгельс соединили материализм с диалектикой и распространили диалектикоматериалистический метод на понимание истории, развив, таким образом, новый метод и новое научное мировоззрение. В своём учении они сняли экономические и политические учения прошлого и взяли из философии Г. Гегеля учение о логике, дав ему материалистическую интерпретацию. Они опирались на открытия передового естествознания. Об этом и заявил Ф. Энгельс еще в 1888 году: «С каждым составляющем эпоху открытием даже в естественноисторической области материализм неизбежно должен изменять свою форму. А с тех пор, как и истории было дано материалистическое объяснение, здесь также открывается новый путь для развития материализма» [18]. В. И. Ленин не открывал нового философского метода и нового мировоззрения. Он вполне сознательно следовал методу и мировоззрению марксизма. Но он жил в новую историческую эпоху — эпоху империализма, когда в начале ХХ века, во–первых, произошел переход к новой системе мирового господства крупных империалистических держав, а вовторых, произошли крупные научные открытия в физике, изменившие естественнонаучную картину мира. Оба эти явления были осмыслены, определены и донесены В. И. Лениным до научной и политической общественности, до рабочего класса как главного политического субъекта предстоящего исторического периода. В-третьих, марксистский метод начали применять к познанию социальной реальности во многих странах мира, в том числе — в России. Вот это — изменение марксизма, вот это — развитие марксизма. Но это — развитие самого марксизма на его методологической и мировоззренческой основе. Поэтому В. И. Ленин и называл себя и своих единомышленников «твердокаменными марксистами».

Сохранение и защита марксистской позиции и её развитие не противоречат друг другу, а предполагают друг друга: марксизм является развивающимся учением в отличие от религиозных или философских учений прошлого.

Преемственность в философии давно стоит в философии как острая и сложная проблема. До середины XVIII века казалось, что каждый последующий философ не согласен с предшественниками по принципиальным вопросам и потому полностью отрицает их философские позиции, кроме, нескольких авторитетов типа Платона и Аристотеля. И только И. Кант начинает просматривать некоторые устойчивые течения в философии ближайших предшественников. И только Г. Гегель понял преемственность в философии конкретно: как противоречивое единство философских систем, как отрицание ограниченностей систем с удержанием существенного в них. Таким образом, он понял, что философия развивается как нечто целое. И это ясно видно на выдающихся современниках, например, на тех же Аристотеле и Платоне. Причем, Платон себя позиционирует как четкого последователя Сократа. И это действительно так. Но кто вчитывался в произведения Платона, ясно видел: философия последнего явно отличается от позиций Сократа. Между ними явная конкретная преемственность: Платон берет у учителя главное — сознательные устойчивые определения понятий и мышление в понятиях, но использует этот способ мышления на значительно более широкий круг явлений.

Но проблемы преемственности все–таки остаются. Остается вопрос о том, кто передает «существенное», т. е. кто находится на уровне рассмотрения современных философских проблем. Можно выразить это по–другому: кто остается в философии для будущих мыслителей? Много было философствующих, но сколько из них осталось в науке, при «существенном»? Например, в

Средневековье было много философских трудов, а многие ли из них востребованы в ХХ или ХХI веках? А в ХХ веке философов было ещё больше, чем во всем Средневековье! А кто остался? Многие российские философы, особенно из начальства, вместе с партбилетами выкинули из головы и прошлые философские взгляды, видимо, формально–марксистские и не очень глубокие. Сюда же относится и вопрос о соотношении национальных философских систем и развитии мировой философии. Например, как соотносятся философские взгляды А. Н. Радищева с мировой философией. Для нас в России это выдающийся философ и просветитель, а для мировой философии: внес ли он хоть какой–то вклад в мировое познание «существенного»? Вряд ли здесь возможен положительный ответ.

Остается и вопрос о типе преемственности. Многие, как Платон, полностью воспринимают позицию предшественника и далее распространяют её на все области знания. Другое дело, что в ходе распространения она конкретизируется и, поэтому, изменяется, совершенствуется. Другие, как например Аристотель, так развивают мысли предшественника, что переходят к совершенно новой позиции и системе наук, в которой старая система лишь в снятом виде напоминает о себе. Гегель впервые реализует конкретный тип преемственности: показывает и доказывает свое единство и различие со всеми школами предшествующей философии. Но, естественно, с европейскими школами.