(1896).
Первым, кто выступил против Бернштейна с критикой его философских взглядов (в том же журнале «Die Neue Zeit»), был русский марксист Г. Плеханов. В статье «Бернштейн и материализм» он показал философскую несостоятельность методологии ревизиониста, его идеализм и субъективизм, несовместимые с марксизмом. В 1899 году Бернштейн выпустил сборник своих статей с философским, экономическим и политическим обоснованием ревизии марксизма. За это время ревизионизм пустил широкие корни в международной социалдемократии, не получая, фактически, серьезного отпора внутри партий II Интернационала. Европейские марксисты оказались не готовы к борьбе с буржуазной идеологией в своей среде. А вот в России Ленин сразу понял, о чем речь, поскольку уже боролся с подобным явлением еще ранее на русской почве в работе 1895 года «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве (Отражение марксизма в буржуазной литературе)». Поэтому теперь сразу, в том же 1899 году, дал бернштейновскому ревизионизму убедительную характеристику и оценку: «Мы стоим всецело на почве теории Маркса: она впервые превратила социализм из утопии в науку, установила твердые основания этой науки и наметила путь, по которому должно идти, развивая дальше эту науку и разрабатывая ее во всех частностях. Она раскрыла сущность современного капиталистического хозяйства, объяснив, каким образом наем рабочего, купля рабочей силы, прикрывает порабощение миллионов неимущего народа кучке капиталистов, владельцев земли, фабрик, рудников и пр. Она показала, как все развитие современного капитализма клонится к вытеснению мелкого производства крупным, создает условия, делающие возможным и необходимым социалистическое устройство общества. Она научила видеть под покровом укоренившихся обычаев, политических интриг, мудреных законов, хитросплетенных учений — классовую борьбу, борьбу между всяческими видами имущих классов с массой неимущих, с пролетариатом, который стоит во главе всех неимущих. Она выяснила настоящую задачу революционной социалистической партии: не сочинение планов переустройства общества, не проповедь капиталистам и их прихвостням об улучшении положения рабочих, не устройство заговоров, а организацию классовой борьбы пролетариата и руководство этой борьбой, конечная цель которой — завоевание политической власти пролетариатом и организация социалистического общества…
И мы спрашиваем теперь: что же внесли нового в эту теорию те громогласные «обновители» ее, которые подняли в наше время такой шум, группируясь около немецкого социалиста Бернштейна? Ровно ничего: они не подвинули ни на шаг вперед той науки, которую завещали нам развивать Маркс и Энгельс; они не научили пролетариат никаким новым приемам борьбы; они только пятились назад, перенимая обрывки отсталых теорий и проповедуя пролетариату не теорию борьбы, а теорию уступчивости — уступчивости по отношению к злейшим врагам пролетариата, к правительствам и буржуазным партиям, которые не устают изыскивать новые средства для травли социалистов. Один из основателей и вождей русской социал–демократии, Плеханов, был вполне прав, когда подверг беспощадной критике новейшую «критику» Бернштейна, от взглядов которого отреклись теперь и представители германских рабочих (на съезде в Ганновере)». [12]
Дальнейшее развитие социал–демократии и марксизма на Западе показало истинность ленинских оценок и предостережений.
А когда в период Первой мировой войны II Интернационал, не будучи способным решать задачи новой эпохи, развалился, то только В. И. Ленин и русский марксизм дали верные решения стоящих перед марксистами проблем. Это, прежде всего, проблема определения и описания наступившей вместе с войной новой исторической эпохи — эпохи империализма. Европейские марксисты написали много статей и книг об империализме, в том числе весьма талантливых, как «Финансовый капитал» Р. Гильфердинга. Они показали его всеобщий, эксплуататорский, захватнический характер. Но только В. И. Ленин создал стройную цельную теорию империализма, объяснив его сущность и предсказав перспективы, охарактеризовав его как канун социалистической революции и эпоху империалистских войн и пролетарских революций. И мы были и являемся свидетелями истинности определений и оценок, данных сто лет назад В. И. Лениным.
В. И. Ленин создал теорию революции и практически руководил революционным процессом, разработал теорию социалистического государства. К. Маркс и Ф. Энгельс открыли, что всякое государство есть власть (диктатура) одного, господствующего класса. О диктатуре пролетариата они сформулировали лишь несколько, хотя и принципиальных, положений. Ленин же, на основе этих положений, разработал стройную теорию диктатуры пролетариата как сущности социалистического государства. Эта теория и помогла ему вовремя, еще в 1905 году, осознать, а затем развить и использовать открытую русским рабочим классом адекватную организационную форму этой сущности — Советы. Причем, нигде в мире эта форма не была достигнута в дальнейшем, ни в одной социалистической стране. И в этом была их слабость, также, как отказ от производственной основы Советов у нас в 1936 году, предопределил слабость советского государства в послевоенный период.
Поэтому глубоко правы те исследователи, кто считает, что Октябрьская революция была закономерным историческим явлением, причем неоднократно предсказанным и теоретически подготовленным. Как, например, декан философского факультета СПбГУ профессор Ю. Н. Солонин, который справедливо писал: «…октябрьское восстание, при всех оговорках относительно непредсказуемых факторов, было одним из самых теоретически подготовленных, и ожидаемых событий. Его ход более, чем какие–либо иные сопоставимые события, определялся рациональным расчетом и обоснованным воздействием. Тогдашняя философия и обществоведение в их крупнейших достижениях были использованы в максимально возможной степени. Это важное обстоятельство, которое упускается из виду. (А часто и сознательно скрывается или извращается в угоду антикоммунистическим настроениям начальства. — А. К.). Таковы учения о формах общественного развития: соотношение революций и регулярной поступательности в нем; связь объективного и субъективного элементов, стихийного и планомерно–целесообразного, значение волевого начала в истории и социальной практике и формах его выражения и т. д.». [13]
Ну и конечно, сама реализация коммунистической идеи в революции — это высшая форма синтеза теоретической и практической идей. [14] Такого не смог никто в мире, кроме Ленина и выпестованной им партии. В этом творчестве новой общественности и новой государственности русский марксизм достигает высшей для начала ХХ века точки развития и становится духовным образцом и идеалом, который заимствуют не только прогрессивные силы Европы, создавая партии ленинского типа и перенося к себе опыт революции, но и весь мир, в том числе — великий Китай. Очень хорошо это выразил вождь китайской революции Мао Цзедун: «Китайцы обрели марксизм в результате его применения русскими… Орудийные залпы Октябрьской революции донесли до нас марксизм–ленинизм. Октябрьская революция помогла прогрессивным элементам мира и Китая применить пролетарское мировоззрение для определения судьбы страны и пересмотра своих собственных проблем. Идти по пути русских — таков был вывод… Авангард китайского пролетариата изучил марксизм–ленинизм после Октябрьской революции и создал коммунистическую партию Китая». [15]
Поэтому прав был И. В. Сталин, когда первым отметил, что ленинизм был не только русским явлением: «… если бы ленинизм являлся только лишь применением марксизма к своеобразной обстановке России, то тогда ленинизм был бы чисто национальным и только национальным, чисто русским и только русским явлением. Между тем мы знаем, что ленинизм есть явление интернациональное, имеющее корни во всем международном развитии, а не только русское». [16]
