— Блин. Ты права. Забыла про технические подробности сценария. Ну что ж, исправим. Ищем купальник. Но, — она грозит мне пальцем, — не спортивный, а «я-просто-непринуждённо-загораю-у-собственного-бассейна-на-вилле». Поняла?

Через полчаса я стою перед зеркалом в раздевалке, оценивая отражение. Купальник цвета ночного неба. Цельный, но с безумным вырезом на спине и тонкими бретелями, которые завязываются на шее. Он не кричаще откровенный. Вроде и скрывает всё, что нужно, но каждый его изгиб изделия словно говорит: «Под этой тканью скрывается нечто восхитительное».

— Ну как? — доносится голос Аллы из-за двери.

— Он вполне ничего, — выдавливаю я, краснея даже в пустой кабинке.

— «Вполне ничего» нас не устраивает! Выглядишь ли ты так, будто твой типа муж, увидев тебя в этом, захочет растерзать?

— Алла!

— Это риторический вопрос, не отвечай. Покупаем.

Выходя из бутика с ещё одним изящным пакетом, я чувствую, как грань между «работой» и «опасной игрой» становится призрачно тонкой. Это белье и купальник — уже не просто предмет гардероба. Это обещание. Себе. Или ему? Я даже сама не знаю.

Последний и самый страшный пункт — оптика. Я привыкла к своим очкам как к щиту. Снять их — всё равно что выйти на улицу голой. Но Алла непреклонна.

— Никаких стекол, закрывающих пол-лица. Только ультратонкая металлическая оправа, почти невидимая. Или линзы. Выбирай.

Я в панике. Перспектива вечно поправлять очки из за непривычки или долгий дискомфорт в глазах? Но мысль о том, что я могу споткнуться на важном ужине или, хуже того, не разглядеть выражение лица владельца Жар Птицы и его жены, заставляет меня скрипя сердце согласиться на линзы.

Фу. Ощущение инородного тела в глазу сводит с ума первые полчаса, но зрение становится кристально чётким. Я вижу каждую веснушку на лице Аллы, каждую пылинку на зеркале. Это одновременно пугающе и восхитительно.

— Ну? — она смотрит на меня, сложив на груди руки.

Я поворачиваюсь к зеркалу в салоне оптики и замираю. В отражении на меня смотрит незнакомая милая девушка. Строгая, собранная, с умным, спокойным взглядом. В её глазах нет прежней растерянности, она не скрывается за броней.

— Вау. Это… я? — глупо спрашиваю я шёпотом.

— Это ты, дорогая, — улыбается Алла, радостно хлопая в ладошки и подпрыгивая на месте. — Настоящая. Просто дай себе шанс ей быть. Боже, ты не представляешь, как долго я ждала этого момента! Моя подруга превратилась из гадкого утенка в прекраснейшего, я бы даже сказала, ебейшего лебедя!

Мы выходим на улицу, засыпанную вечерним снегом. Я несу несколько дорогих пакетов, но тяжесть в руках не идёт ни в какое сравнение с невероятной лёгкостью внутри. Страх никуда не делся. Но к нему прибавились предвкушение и дикое, безумное желание увидеть завтра на лице начальника не презрение или безразличие, а хотя бы тень шока, что сейчас отражается в моих собственных глазах.

Девятое января. Раннее утро, серое и до жути холодное. Большинство людей сегодня только начинают выходить и ливьешной комы. Но не мы.

У нас сегодня начинается корпоратив в «Жар-Птице». И я надеюсь, что все пройдет гладко. Все должны быть веселы, задорны и полны новых сил. Как раз, чтобы сделать классные показатели в январе.

Стою у подъезда Анны со стаканчиком обжигающего черного кофе и жду. Надеюсь, те безумные счета из магазинов, от которых волосы на затылке шевелятся, стоят того. Ну, хотя бы ассистентку порадовал, надеюсь. А мысль словно как блоха скачет от мыслей о деле к страстным картинкам об Анне в белье, непременно сексуальном, чтобы кружева и тонкие тесемочки.

Боже, Марк, о чём ты думаешь? Девчонка совсем. Юная, неопытная, зажатая. Соберись.

Дверь подъезда открывается, и на холодный воздух выходит девушка. Сочная и красивая. И это вау.

Я не сразу узнаю в ней свою помощницу. И если раньше я переживал, что либо она будет выглядеть как пугало в брендовых шмотках, либо переборщит с косметикой, то теперь я беспокоюсь за свое самообладание.

Красивые молочные мягкие брюки, подчёркивающие длину ног и изгиб бедер, короткая дублёнка, из-под капюшона которой выбиваются каштановые волосы. Они не собраны в её вечный тугой пучок, а мягкими волнами спадают на плечи. Никаких очков. С собой она несёт небольшую спортивную сумку. Элегантно. Дорого. Макияж явно есть, но он такой легкий, незаметный. Я бы не сказал, что он её как то молодит или старит. Просто выделяет лишь её достоинства. Оказывается, у нашей мышки есть лицо. И глаза — большие, светлые, сейчас немного растерянные. И приоткрытые нежные губы…

Я бы этот рот…

В горле резко пересыхает. От того, какая она пьянящая. От резкого контраста. Вот что значит: деньги делают из мыши человека. Покупают уверенность, стиль, обманчивую ауру неприступности.

Но я ловлю себя на другой мысли. Её походка, манера держать голову, этот силуэт — чёрт, это до боли знакомо. Где я это видел? Мысль, быстрая и скользкая, пытается вынырнуть из памяти, но я не успеваю её поймать. Анна уже почти у машины, её ботинок поскальзывается на раскатанной детьми полосе. Она ахает и феерично летит вперёд, прямо ко мне в руки. Дежавю.

Ловлю её инстинктивно. Чувствую под ладонями мягкую дублёнку, запах её новых духов — что-то холодное, цветочное. Она вжимается в меня на секунду, вся напряжённая, а потом отскакивает, как обожжённая.

— Простите, — срывается у неё шёпотом. Глаза широко распахнуты, в них паника и стыд.

— Не за что, — отвечаю я голосом, который звучит странно хрипло. — Осторожнее.

Она кивает не глядя и быстро забирается на пассажирское сиденье, прижимая к себе сумку, будто щит.

Забираю и закидываю к своей в багажник. Машина пустая. Не на коленях же везти…

Едем в полной тишине. Только мотор гудит и дворники шаркают по стеклу, сметая назойливые снежинки. Я краем глаза рассматриваю её профиль, чёткую линию носа, длинные и густые ресницы, которые теперь ничто не скрывает. Меньше всего сейчас Анна похожа на рабочий инструмент.

Моё сердце стучит где-то в висках, как назло. В салоне становится жарко и мне неловко от её близости. Чувствую, как между нами срабатывает какое-то странное притяжение, почти физическое. Очень хочется протянуть руку, коснуться её пальцев, сжатых в кулак на коленях. Проверить, реальна ли она.

Усилием воли сжимаю руль крепче. Кожаный обод поскрипывает под пальцами. Как теперь не съехать с катушек рядом с ней? Как забыть, что через пару часов нам предстоит изображать влюбленную пару? Что мне придётся касаться её, обнимать, возможно, целовать на глазах у всех?

— Тебе идёт, — наконец выдавливаю я, чтобы разрядить витающее напряжение.

— Спасибо, — голос тихий, но ровный. Она смотрит в своё окно на заснеженную трассу и покрытые инеем деревья. Вид, действительно, как в сказке.

Я включаю радио. Тупая попса заполняет салон, но не спасает. Навязчивые мысли крутятся вокруг образов о том, как она будет выглядеть в купальнике у бассейна или в сауне. Как будут стекать капли воды по нежной коже. Как будет облегать эту новую, незнакомую фигуру платье на ужине…

Чёрт. Я сжимаю руль так, что пальцы болят. Нужно думать о контракте. О Свиридове. О деле. А не о том, будут ли под платьем чулки…

Нда. На лицо проблема.

Проблема в лице девушки, которая сидит в полуметре от меня и, кажется, не дышит. Которая за одну неделю превратилась из призрака в самую яркую и желанную женщину, что я видел за последние годы.

Музыку сменяет бодрый джингл радиостанции, которую я включил наугад.

“На одной волне с тобой! В эфире — ваш утренний кофе и «Будь в тонусе!». У микрофона Алекс Воронов!”

Голос ведущего, слишком жизнерадостный для этого раннего часа и моего состояния, режет слух. Моя рука уже тянется к кнопке, чтобы выключить эту назойливую трескотню.

— Можно не переключать?

Я замираю, глядя на дорогу. Анна продолжает, более робко, запинаясь: