Оргазм накатывает внезапно и яростно, выворачивая наизнанку. Я вьюсь у него в руках, как раненое животное, сдавленно кричу в подушку, бёдра бесконтрольно дёргаются, выталкивая его пальцы и тут же требуя их обратно. Спазмы бесконечные, мучительные, блаженные.

И не успеваю опомниться, перевести дух, как его руки хватают меня за бёдра и резко, с силой переворачивают на себя. Я падаю на него сверху, вся мокрая, дрожащая, беспомощная. В следующее мгновение он направляет себя и одним мощным, стремительным движением снизу вверх вгоняет в меня до самого упора.

Воздух вырывается из лёгких со стоном. Я сижу на нём, насаженная, как на кол, не в силах пошевелиться от переполненности и шока. Его руки снова на моих бёдрах, крепко, почти больно.

— Доброе утро, Анна, — его голос хриплый, сонный, но в нём нет и тени сомнения. — Начинаем как положено.

И он начинает двигать меня. Сам. Снизу. Заставляя ехать на нём, как на волне, которая вот-вот сомнёт и утащит на дно. Я ничего не могу сделать, кроме как держаться за его плечи и принимать. Утренний свет, стыд, страх — всё это смывается новым, нарастающим валом ощущений. Правила нарушены. Ошибка совершена. И теперь, кажется, нет пути назад.

— Мне что, всё делать самому? — Рычит Марк сквозь зубы и припечатывает мне по ягодице. — Давай сама.

Его движения останавливаются, а мои наоборот. Плавно двигаю бёдрами, снова уходя в полутрансовое состояние. Его большой палец продолжает массировать клитор, и я понимаю, что вот-вот снова взорвусь, разлечусь на тысячу осколков.

— Ласкай свою охуенную грудь. — Снова приказ, сопровождаемый звонким шлепком. — Живее.

Подчиняясь его желаниям, двигаюсь активнее, сжимая ноющую грудь, пропуская сквозь пальцы соски.

Неконтролируемые стоны вырываются наружу.

— О да, да. Так. Ты такая сладкая…

Марк одним движением садится, продолжая держать меня, и, как и вчера, снова захватывает мою грудь в жаркий плен его губ.

Стону в голос, настолько сладостный процесс уносит меня в потусторонний мир блаженства.

— Кончай, детка. Хочу, чтобы кончала снова и снова.

И фраза делает своё дело. Я взрываюсь и сотрясаемая длительным оргазмом не успеваю заметить, как Марк, уронив меня на спину, заливает мой живот горячим семенем.

Падает рядом.

Лежу и совсем не хочу открывать глаза, ведь стоит их открыть, как этот мир исчезнет и будет больно.

Я лежу на кровати, слушая, как шумит вода в душе, и пытаюсь собрать в кучу расползающиеся осколки контроля. Воздух ещё пахнет Аней и сексом.

Внутри меня — пустота от какого-то щемящего чувства, которое тянется от груди к горлу. Хочется… хочется, блять, нежить её. Позвонить, заказать в этот номер всего: круассанов, кофе, ягод, её любимого гранатового сока, который она пьёт часто в офисе. Укутать в махровый халат, кормить с руки, слушать, как она смеётся, если она вообще умеет смеяться по-настоящему. И послать всё к хуям: Свиридовых, презентацию, контракт, весь этот цирк. Залечь с этой девушкой и оттянуться…

Идиот. Сентиментальный идиот. Совсем крышей потёк.

Я встаю резко, встряхиваюсь, как будто можно скинуть это чувство вместе с простынёй. Деловые переговоры начнутся в десять, и лучше бы на них сконцентрироваться. Аркадий Николаевич будет ждать разговора с серьёзным бизнесменом и партнёром-женой, а не ошалевшего от тестостерона пацана, который только что трахал свою ассистентку в полусне.

Душ в ванной выключается. Тишина. Потом — шуршание полотенца, тихие шаги. Я натягиваю штаны, стою у окна, делаю вид, что смотрю на замёрзшее озеро. И в иных обстоятельствах я бы восхитился красотой природы, но сейчас всё внимание устремлено в стекло. Вижу в отражении стеклопакета, как дверь приоткрывается.

Аня выходит.

И у меня перехватывает дыхание. Сердце пропускает удар.

Не в халате. Не голая. На ней красивейший комплект белья. Чёрный, с тонким гипюром, который еле скрывает подробности её интимных мест. Бельё облегает девушку, как вторая кожа, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб, который я только что исследовал губами и руками. Она мокрая, кожа сияет, волосы тёмными тяжёлыми прядями падают на плечи.

Она не смотрит на меня. Идёт к большому зеркалу у гардероба, изучает своё отражение. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Как будто готовится к бою.

Что-то во мне сжимается в холодный комок. Это неловкость. Словно девушка уже надела свою невидимую униформу, а я здесь стою голый по пояс, со всеми своими чувствами наружу.

Я подхожу к ней со спины. Медленно. В зеркале наши взгляды встречаются. Зрачки становятся чуть шире.

— Марк Игоревич, — говорит она тихо, но чётко. — На завтрак опаздываем. Презентация через сорок минут.

Её голос… собранный, деловой. В нём нет и намёка на ту хрипотцу, что была час назад, когда она стонала мне в ухо.

Я кладу руки ей на бёдра, поверх тонкой преграды. Чувствую, как она чуть вздрагивает, но не отстраняется. В зеркале она видит, как мои пальцы впиваются в кружева.

— Презентация может подождать, — говорю я, и мой голос звучит глухо, не как у начальника. Как у мужчины, который хочет отменить весь мир ради ещё одного часа в этой комнате.

Она качает головой. Не отстраняясь, но отвергая.

— Не может. Контракт важнее. Вы сами говорили.

— Мало ли что я говорил, — бурчу я, опуская голову ей на мокрое плечо, вдыхая запах шампуня и её кожи. Она пахнет моей. И это сводит с ума. Я целую её шею, чуть ниже уха. Она замирает, глаза в зеркале закрываются на секунду.

— Марк… — в голосе прорывается сомнение.

Нет уж, Анна Романовна. Так просто от меня не отделаешься.

«Марк». Одно слово, произнесённое не то с нежностью, не то с волнением, и во мне всё замирает, а потом закипает с новой силой.

— Скажи, что хочешь остаться, — требую я шёпотом, водя губами по её влажной коже на шее. Мои руки скользят под кружевные края, находят горячую, гладкую кожу живота. — Скажи, что этот контракт — говно, а эти Свиридовы могут идти лесом. Скажи.

Она ловит мои запястья. Не чтобы убрать. Чтобы остановить. Пальцы холодные.

— Я не могу это сказать. Потому что это неправда. Контракт важен. Для компании. Для вас.

— Для «Вас»? — я поднимаю голову, ловлю её взгляд в зеркале. — Ты думаешь, самое время переходить на «Вы»?

— Вам нужен порядок, — отвечает она отстраняясь. — А нарушение деловых обязательств — это хаос. Вы этого не допустите. И я не хочу быть причиной этого хаоса. Разрядились и хватит.

— Окей. — Взъерошиваю волосы. — Так, меня ещё никто не отшивал.

Она выпускает мои руки и отворачивается от зеркала, наконец глядя на меня прямо. В её глазах какая-то разъедающая нутро взрослая печаль и понимание. Она понимает меня лучше, чем я сам. И это бесит. И восхищает.

— Значит, так, — её голос снова становится ровным, привычным, как у ассистента. Она аккуратно высвобождается из моих объятий, и холодок замещает её тепло. — У нас есть тридцать минут. Вы одеваетесь. Я делаю укладку и минимальный макияж. Встречаемся в холле через двадцать. У нас всё получится.

— У «нас» получится? Анна, ты уж определись.

— Сначала выбиваем контракт, потом решаем неопределённости. — Аня, проходит взглядом по моему торсу, прикусывает полную губу. — Если ваш запал не угаснет — поговорим о личном. — И, словно специально, выделяет «Ваш» интонацией.

— Разговор точно состоится. — Подумав минуту, добавляю. — И ты мне станцуешь.

Я отступаю на шаг, сдаваясь её чёртовой силе, которая бьёт моё похотливое «хочу» по всем фронтам.

Включает фен, отворачиваясь. Разговор окончен.

Я стою, смотрю на её спину, на эти хрупкие плечи, которые только что выдержали не только мой вес, но и вес моих ожиданий, страхов и внезапного, нелепого желания всё отменить.

Я поворачиваюсь, иду одеваться. Надеваю костюм, рубашку, часы. Каждое движение — автоматическое. В голове гудит.