Они её тоже заметили. Переглянулись. Узнали. Вдруг, не сговариваясь, почти синхронно, потушили сигареты о стену, отбросили бычки в снег и быстрым, размашистым шагом пошли ей наперерез, наискосок через дорогу.

Её кольнуло в животе, и она вдруг рванула в сторону, не раздумывая. Побежала, что было сил, чего давно-давно не делала. Воздух обжёг лёгкие, в боку тут же закололо. Она слышала, как ускорились шаги позади.

— Э, да постой! Ты чё? Жучка, ты куда? — вырвался из ветра голос, сдобренный смешками.

Она ещё ускорилась, едва не упав на клочке льда, взмахнула руками, удерживая равновесие. Свернула в первую попавшуюся арку, судорожно пытаясь понять, что делать. Нужно было найти открытый подъезд и прятаться там.

Нечто вдруг выросло прямо перед ней из темноты, где секунду назад ничего не было. Плотная, широкая и высокая фигура. Лера со всего маха, не успев затормозить, врезалась в неё, и оказалась на земле, больно приложившись задом о лёд.

— М-м-м-ф, — раздался болезненный, едва слышный стон, больше похожий на выдох.

Лера тут же вскочила на ноги, дико озираясь. Мужчина, которого она сбила, остался беспомощно полусидеть-полулежать на выходе из подъезда. На его лице застыла гримаса боли — не злой, а какой-то усталой, обречённой. Он держался за колено, сбитое дыхание вырывалось из его рта белыми облачками пара.

— Эй, вы чего? Ушиблись сильно? — затараторила Лера, забыв о погоне. — Вы меня извините, я… я в школу просто опаздываю, а тут эти… Я не хотела, честное слово!

Мужчина всё так же кривился от боли, не смотрел на неё и ничего ей не хотел отвечать. Только махнул рукой — мол, иди уже. Но Лера не могла. Она протянула к нему руки, вцепилась в рукав его тяжёлого пальто, помогла подняться, чувствуя, как он всем весом наваливается на неё. Поднявшись, он прислонился к стене, тяжело дыша, и снова махнул рукой — уходи. И Лера, сгорая от стыда и страха, оглядываясь по сторонам, спешно пошла дальше.

Погони больше не было. Парни исчезли, будто их и не было. То ли передумали связываться при свидетеле, то ли решили, что на с неё пока хватит.

***

В класс вошла почти со звонком. Ни на кого не глядя, нацепив маску безразличия, прошла к первой парте, где уже сидела высокая девочка в очках — та самая, что вчера поделилась учебником. Сегодня она тоже не смотрела на Леру, вела себя натянуто, но хотя бы молча подвинула к ней учебник по литературе, раскрытый на нужной странице. Лера благодарно кивнула, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Лапина и её прихлебатели всё так же сидели на задних партах, но вели себя куда тише. Учительница литературы была древней, строгой и крикливой, и казалось, что её побаиваются все.

Когда прозвенел звонок, она вышла первой и постаралась быстро потеряться в толпе в коридоре. Юркнула в потоке старшеклассников, прошла мимо раздевалки, свернула к столовой, потерялась в ожидающей очереди. Невольно вдохнула запах свежей выпечки, дрожжевого теста и подгорелого масла, и тут же пожалела об этом. В животе заурчало, скрутило спазмом. На питание в столовой нужно было сдавать деньги — сразу за месяц вперёд. Денег у мамы пока что не было, так что придётся как-то перебиваться. Она свернула в туалет, набрала в ладони ледяной воды из-под крана и выпила, чтобы обмануть желудок.

Вид в зеркале её расстроил.

Россыпь мелких угрей по лбу и у носа — видимо, реакция на холод и волнение, — бледность до синевы, синяки под глазами, будто она не спала неделю, неровное, осунувшееся лицо. И волосы, её прекрасные летние волосы, теперь в печальном, печальном состоянии. Там, где она вырезала прядь, топорщились короткие, непослушные вихры, которые не удавалось пригладить ни водой, ни расчёской.

Пошла на урок химии, с радостью заметила, что Лапина и её шайка слиняли. Воздух стал не таким тяжёлым, и его хотелось хватать полной грудью.

Ближе к обеду удалось попасть в библиотеку. Библиотекарша, полная женщина в вязаной кофте, долго искала её в списках, хмурилась, но в итоге выдала стопку потрёпанных, исписанных чужими руками учебников… Но всё же куда лучше, чем просить у кого-то и надеяться на милость.

Остаток дня прошёл спокойно. Она, по крайней мере, не слышала, чтобы кто-то упоминал её позор с жвачкой и волосами. На перемене она сидела в углу, уткнувшись в учебник, и делала вид, что читает. И лысый неформальный парень с последней парты, тот самый, даже бросил на неё пару заинтересованных и вроде как не враждебных взглядов.

Может, всё и устаканится. Просто нужно пережить первые дни.

***

Пока шла домой, вжимая голову в плечи и прижимая к груди сумку с драгоценными учебниками, заметила впереди знакомую фигуру. Хромающий, медленно и тяжело идущий мужчина. Шёл он, мимо припаркованных машин, и старался опереться на каждую, останавливался и пропускал редких прохожих, словно извиняясь за свою медлительность. Почти поравнялась с ним, как вдруг узнала в нём того, кого сбила утром. Встала как вкопанная посреди тропинки, залившись краской стыда.

У заднего входа ларька, кутаясь в шубку из искусственного меха, с сигаретой в зубах стояла продавщица с всё таким же недовольным, вечно помятым лицом и смотрела в никуда. Лера неловко свернула с тропинки и подошла к ней, топчась на месте, делая вид, что разглядывает рекламу с жвачками, дожидаясь, пока мужчина пройдёт подальше.

— Сигарету не дам, не проси, — холодно буркнула продавщица, даже не взглянув на неё.

— А с этим что? — зачем-то спросила Лерка, кивнув в сторону удаляющейся спины, словно ища себе оправдания для стояния на морозе.

— А этот… — продавщица проследила за её взглядом, глубоко затянулась и выпустила дым в сторону. — Дядя Миша это. В твоём доме живет. Мент, вроде, с Чечни вон недавно вернулся, с ранением, как я слыхала.

На душе у Леры немного отлегло. Значит, не она его покалечила. Воистину, бабки во дворе и продавщицы знали всё и вся.

— Нормальный мужик, вроде, не пьёт. Чё-то ходит, шевелится, подрабатывает, наверное, где. Сторожем, что ли... Говорят, в органы вернётся, как здоровье поправит, да до пенсии дослужит. Я слышала, у них пенсии хорошие, ветеранские.

— Понятно…

— А ты откуда такая? — вдруг спросила продавщица, уперев глаза в неё. — Тут живёшь, что ли? Не видала тебя раньше. Или видала?... Хм. Лицо знакомое, а не припомню.

— Я — Лера. Переехали мы с деревни сюда с мамой, вот только-только.

— А-а-а, — протянула продавщица с каким-то мрачным удовлетворением. — Так вы в хату того алкаша, который повесился, въехали? Ну, ясно, ясно. Я Нина Сергеевна, тоже тут недалеко живу, в соседнем подъезде. В долг не даю, предупреждаю сразу. Достали вы меня уже.

— Алкаш повесился?.. — пробормотала Лера. Слова вылетели сами собой, хрипло, как будто из неё выпустили воздух.

— Ну да. В этом году. Месяца три назад, что ли. Пил по-чёрному, жену выгнал, а потом словил белочку, да и в петлю прыгнул. Не знаю, чего там в голове у таких людей бывает. На трубе в ванной нашли. Говорят, жуткое было зрелище, слесаря потом водкой отпаивали. Этаж-то у вас третий, не выбросишься нормально, вот и придумывают чёрти что…

— В нашей квартире, получается… — голос Леры стал совсем тихим. — А Инесса Викторовна нам ничего не сказала.

— Да чё тут скажешь? У мужиков бывает. У меня дед тоже пил-пил, потом пошёл в сарай, да повесился. Бабка поплакала, поплакала, сказала: «Слава Богу, околел», да сняла кольцо. Нового нашла, а и забыла.

Раздался стук о металлические решётки ларька и деловитый кашель. Какой-то мужик в телогрейке потребовал пачку «Беломора», сдабривая просьбу нездоровым кашлём. Продавщица выбросила бычок в снег, задернула шубку поплотнее и пошла работать, бросив на Леру напоследок взгляд, полный не то жалости, не то любопытства.

***

Ванная.