Она повернулась обратно к своему подъезду, думая, что, может, всё-таки вернуться, и что она делает глупость. Пересидеть ночь на лестничной клетке на верхнем этаже или попробовать Костин фокус с лифтом, может и тут он сработает. А может просто пойти домой. Подпереть дверь столом… Её взгляд зацепился за соседнюю дверь. Та, что вела в подвал. Она была приоткрыта, и замка на ней не было.

Сама не зная зачем, Лера подошла ближе, положила пальцы на ледяную металлическую ручку, потянула на себя. Дверь со скрипом, но без особого сопротивления, открылась.

В небольшом тамбуре, освещённом тусклой лампочкой где-то в глубине, стояли мусорные баки на колёсиках. За ними виднелись очертания бетонных перил и лестницы, круто уходящей вниз, в темноту. Лера постояла в нерешительности, прислушиваясь. Где-то в глубине вылилась вода и тут же затихла. Больше ни звука.

Она заставила себя шагнуть вперёд, протиснулась между баками, стараясь не задеть их и не нашуметь, и начала спускаться. Лестница была сделана криво, и Лера едва не убилась, пару раз оступившись и потеряв равновесие.

Внизу было теплее, чем на улице, считай как в подъезде. Пол земляной, усыпан мелкой галькой, которая хрустела под ногами. Из него, как гнилые зубы, торчали бетонные сваи и основания стен, исписанные и исцарапанные — какими-то ругательствами, именами, годами. На стенах хаотично висели провода, а вдоль пола тянулись трубы — ржавые, потные, с каплями конденсата. Воздух был спёртый, пахло плесенью и едва ощутимо какой-то химической отравой.

Лере послышался шорох — где-то слева, в темноте. Она замерла, прислушалась. Тишина. Она постояла так с минуту, пытаясь понять, одна ли она тут, не живёт ли в подвале кто-то ещё — бомж, дворник, кошка, или стая крыс. Шорох не повторился. Может, показалось.

Она шагнула вперёд и тут же столкнулась лбом с низко висящей трубой. Зашипела, выругалась, схватилась за ушибленное место, на глазах выступили слёзы, какое-то время простояла, пока боль не утихла.

В углу, у подножия лестницы, она заметила кучу вещей дворника: мятые картонные коробки, банки с краской, слипшиеся кисти, какие-то инструменты, смотанные шланги. Ничего полезного или ценного, но одна картонка была достаточно большой и чистой. Лера взяла её, отряхнула от пыли, сложила пополам и понесла вглубь подвала, в боковое ответвление. Там было темнее, но зато дальше от входа, спокойнее.

Она прошла несколько пустых «комнат» — отсеков, разделённых бетонными перегородками, — и остановилась в одной из них, в той, что была почище. Положила картонку на земляной пол, сверху поставила сумку, села рядом, прижавшись спиной к стене.

Было ужасно от мысли, что ей приходится прятаться здесь, в подвале, как загнанному зверю. Но тут было тихо. Никто не ломился к ней в дверь, никто не смотрел голодными глазами, никто не требовал денег и не бил по лицу. Она закрыла глаза, опёрлась подбородком на колени и стала ждать утра.

Глава 6

Она не заметила, как задремала. Сон был без сновидений, словно её выключили и потом включили, как телевизор. И это было даже хорошо. Что-то устала она от кошмаров.

Разбудили её голоса. Негромкие, но близкие — откуда-то сверху, с улицы, сквозь зарешечённые крошечные подвальные окошки. Они вплелись в остатки сна, превратились в неразборчивый гул, и Лера открыла глаза, не сразу поняв, где находится.

Попыталась пошевелиться и зашипела от боли. Шею заломило, плечи затекли, ноги онемели и отказывались слушаться. Она сидела на картонке, прислонившись спиной и плечом к стене, в неудобной, неестественной позе, и даже её юное тело не простило долгих часов сна в таких условиях.

Она заставила себя разогнуться, оперлась руками о колени и поднялась, чувствуя, как кровь с трудом пробивается к затекшим ногам. Они покалывали, словно тысячи иголок впивались в кожу, пытаясь выбить из неё новую порцию стонов. Лера постояла, переминаясь с ноги на ногу, растирая бёдра ладонями, и когда онемение немного отступило, огляделась.

Днём подвал выглядел уже не так уютно и безопасно. Грязный, ржавый, исписанный. Странное место. И странный поступок ночевать тут. Как вообще до этого дошло?

Она подхватила сумку, задвинула картонку подальше в трубы, чтобы никто не заметил, вдруг ещё раз понадобиться. И на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, двинулась к выходу. Поднялась по кривой лестнице, приоткрыла дверь, выглянула — и замерла.

Двор был полон народу. Не просто людей — машин. Скорая, милицейский УАЗ, грузовик ЖЭКа с надписью «Аварийная Служба».

Лера выскользнула из подвала, делая вид, что выходит из подъезда, и смешалась с группой зевак, собравшихся на почтительном расстоянии. Кто-то крестился, кто-то шептался, кто-то просто смотрел с любопытством.

— Случилось чего? — спросила Лера у молодого участкового, который что-то писал в папке, пристроив её на капоте УАЗа.

— Мужик с девятого помер, — сухо ответил участковый, не поднимая головы. — Оформляем.

— Да алкаш, — махнул рукой стоящий рядом сотрудник ЖЭКа в настолько грязной робе, будто он только что вылез из под земли. — Тащить его только из квартиры. Жирный, сука. Говорили ему: «бросай пить, Гриха», а он не бросил. Скотобаза.

— А ты с какой школы? — вдруг спросил участковый, поднимая глаза.

Сердце ёкнуло — сейчас начнутся вопросы, что она тут вообще делает, почему не на занятиях, вызовут маму, потом…

— Да вот с этой, — ответила она, стараясь говорить спокойно.

— А Катю Семашко не знаешь? Одиннадцатый класс.

— Не, не знаю.

— Сговорились вы что ли, — буркнул участковый, снова вернувшись к ручке и бумаге.

— Я новенькая, только переехала, — попыталась оправдаться Лера, словно была в чём-то виновата.

— Ага, — участковый утратил к ней интерес. — По ночам не шляйся тут.

— А чего такое?

— А ничего. Не шляйся — и всё.

Лера хотела спросить про девушку, но не решилась. Вместо этого спросила время.

— Десять доходит, — ответил сотрудник ЖЭКа, оголив часы.

Вдруг разговоры вокруг стихли. Четверо рабочих в грязных робах, кряхтя и матерясь, вынесли носилки из подъезда. Тело под простынёй было тяжёлым, и они то и дело перехватывали его, балансируя на ступеньках. Женщина в белом халате открыла дверь скорой, и носилки задвинули внутрь.

Лера отвернулась. Ей не хотелось смотреть. Соседа этого она не то, что не знала, даже не видела никогда. Но тошнота подкатила к горлу, и во рту появился металлический привкус.

Ещё один покойник. Висельник у них в квартире, мужик этот, девочка пропала. Мрут, как мухи в этой Москве.

До неё вдруг дошло озвученное время. Она же опоздала. Два прогулянных урока — уже плохо, мама всё равно узнает, и устроит взбучку, но не такую, как за пропущенный целый день.

Она пошла прочь со двора, не оглядываясь. За спиной хлопнула дверца скорой, завёлся мотор, и скорая, не включая сирены, медленно выехала со двора.

***

В школе она привела себя в порядок в туалете на втором этаже — умылась ледяной водой, прополоскала рот, пригладила волосы. Синяк под глазом расплылся и пожелтел, стал менее заметным, но всё ещё бросался в глаза. Лера снова нанесла тональный крем — хоть чуть-чуть поможет. Губа всё ещё была припухшей, но уже не такой красной, зимой и не заметно, всё равно, что простуда.

Она подождала звонка на перемену, смешалась с толпой, текущей из одного кабинета в другой, и вошла в класс последней, уже после звонка, надеясь, что учительница не обратит внимания.

Застыла в дверях.

Её место на первой парте, рядом с тихой девочкой в очках, было занято. На нём сидела другая — Лера её раньше не видела. Худенькая, с коротко стриженными волосами, бледная, почти прозрачная, с тёмными кругами под глазами. Одета плохо, вещи явно не по размеру, вся закуталась в свитер. На парте перед ней лежала только одна тетрадь и ручка, учебника не было.

Лера замерла, не зная, куда сесть. Свободных мест остались только два — рядом с компанией Лапиной на задней парте и рядом с Костей у окна.