Второй пинок прилетел по заднице, подумала, что нужно закричать, но из горла возник только придурошный тонкий писк. Её схватили за шиворот, рывком поставили на колени, и тут же снова ударили. Она попыталась вырваться, но руки усатого держали крепко. Лапина стояла перед ней, уперев руки в бока, и улыбалась — нехорошей, предвкушающей улыбкой. На её щеке всё ещё краснел след от вчерашнего мяча. Громила стоял у неё за спиной, смурной и сосредоточенный, просто курил и не вмешивался.

— Ну чё, нищебродина? Думала, я забуду? Думала, тебе это с рук сойдёт?

Она замахнулась, и со всей силы дала пощечину, словно била по волейбольному мечу. В голове зазвенело, Лера зажмурилась, сжала зубы. Слёзы сами брызнули из глаз — не от боли, от унижения.

— Смотрите, ревёт уже! — засмеялся сзади усатый. — Мышь мокрая!

— Кошелёк где? — рявкнула Лапина, снова занося руку для удара.

— Нету у меня!

— Чё, даже касаря нету? — лицо Лапиной вытянулось то ли от удивления, то ли от разочарования. — Нищебродка, ё-маё! И чё с тобой делать?

В животе у Леры вдруг громко зарычало то ли от голода, то ли от страха.

Лапина замерла, прислушалась. Потом расхохоталась — громко, заливисто, запрокинув голову.

—Это чё такое щас было?! Ты что, на меня рычишь, Мышь! Фу! Плохая Мышь!

Леру снова ударили — на этот раз по затылку, несильно, но обидно, так, что голова дёрнулась вперёд. Она уже не плакала — просто стояла на коленях в снегу, опустив голову, и ждала, когда это кончится.

И тут раздался голос — ленивый, с хрипотцой, совсем близко:

— Э, вы чё тут творите?

Лера подняла глаза. В нескольких шагах от них стоял Костя — тот самый неформальный парень с последней парты. В руке он держал незажжённую сигарету и смотрел на происходящее с выражением брезгливого любопытства, словно увидел что-то отвратительное, но уже не может отвести глаз.

— Чё палишь-то? Иди отсюда! Мешаешь! — гавкнул на него лысый громила.

— Чем мешаю? — без страха отмахнулся от него Костя. — А чё трогаете-то её? Мышь же. Самим-то не стрёмно?

— А ты чё, впрячься за неё хочешь? — громко пробасил лысый, угрожающе набычившись.

— Да больно надо мне, — холодно улыбнулся Костя. — Нам с ней ещё весь день сидеть. А вы её в грязи валяете тут. А если обоссыться? Нашли бы кого хоть с деньгами, или кто за себя постоять может. Стрёмно же.

Громила переглянулся с Лапиной. В их глазах мелькнула неуверенность — Костя был не из их круга, но обладал какой-то странной, непонятной им силой. Он не был здоровее или сильнее, просто не боялся их.

— А ты чё, запал на неё? — вдруг выпалила Лапина, окинув Костю оценивающим взглядом.

— На Мышь?! — Костя рассмеялся — искренне, громко, от души. — Ну уж щас! Дурная что ли?

Лапина не нашла, до чего докопаться. Она перевела взгляд на Леру, всё ещё стоявшую на коленях в снегу, и её лицо снова исказила злоба. Где-то в глубине школы прозвенел звонок.

— Ну? И чё нам с тобой делать, Мышкина? — Лапина схватила её за воротник и села на корточки напротив.

Лера молчала, чуть наклонив голову, готовая закрываться, если её снова ударят. Она не знала, что говорить. Любые слова сейчас только разозлили бы их сильнее.

— Значит так, — Лапина присела перед ней на корточки, заглянула в глаза. — За тобой косяк. А за косяки надо платить. Завтра принесёшь мне пятнашку. Для начала. А там посмотрим.

— У меня нет, — выдавила из себя Лера. Губы её дрожали, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

— Так ты найди. У родаков спроси, друзей, бабки, дедки, внучки, мне насрать. Не принесёшь — хуже будет. В унитазе поплаваешь, а там уже дорога одна... Скажешь кому — считай, похоронили тебя. Одно дело — Мышь, другое дело — Мышь-Полёвка. Уяснила?

Лера кивнула, не поднимая глаз.

— Ну бывай, Мышкина.

Лапина выпрямилась, кивнула своим, и вся компания, гогоча и перебрасываясь шутками, удалилась в сторону школы. Костя пошёл вслед за ними, а Лера осталась отряхать снег и собирать вещи.

Прозвенел звонок.

***

Чтоб привести себя в порядок она выбрала туалет рядом с директорской. Во всех школах он был самым нелюбимым у учениц, меньше шансов с кем-то столкнуться. Лера подошла к зеркалу и едва не заплакала снова.

С трудом уложенные утром волосы были растрёпаны, и выстриженный клок торчал во все стороны. На левой щеке и на шее — следы ногтей, красные, воспалённые. Губа разбита и припухла, под глазом наливался синяк. Куртка в грязных разводах, колготки порваны с внутренней стороны.

Так идти нельзя.

Только слепой не заметит, что её побили.

В коридоре раздался шум шагов и голоса, громкие и девчачьи. Лера метнулась к крайней кабинке, вжалась в угол, прикрыла дверь.

Вошли три девочки, вроде бы она видела их на физре. Встали у зеркал, начали поправлять макияж, красить губы, и, конечно, болтать. На руках у них были повязки дежурных.

— …Я тебя умоляю, какая стрелка, кто за неё впрягаться будет? Всякий мусор к нам начали принимать, а когда-то была элитная гимназия.

— Ха, элита нашлась, ты сама с помойки! — заржала третья.

— Это ты с помойки! Я — коренная.

Они засмеялись — не зло, а как-то обыденно, будто обсуждали погоду или новый сериал. Лера стояла в кабинке, затаив дыхание, и чувствовала, как внутри всё холодеет.

Девочки ушли, оставив после себя запах дешёвых духов и лака для волос. Лера выждала ещё пару минут, потом вышла из кабинки, подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. Слёз уже не было, их словно выключили, и внутри всё замёрзло.

Она умылась, попыталась пригладить волосы мокрыми руками, стёрла кровь с губы. Стало чуть лучше, но всё равно — следы побоев были заметны. Особенно синяк под глазом, который набухал с каждой минутой, наливаясь лиловым.

Вместо урока отправилась к выходу из школы, торопясь и прислушиваясь, чтобы больше ни с кем не столкнуться.

Миновала пустой пост охраны, прошмыгнула мимо гардероба, открыла дверь, спустилась с крыльца, почти миновала двор, как увидела, что догоняет Костю, так же идущего прочь из школы. Он почему-то обернулся, пригляделся, остановился через пару шагов, и стал ждать, пока нагонит.

— А ты чё не пошла на урок? — спросил он.

— Не хочу. А ты?

— Настроения нет. Терпеть не могу эту химичку, докапывается вечно до меня, — ответил он монотонно и без эмоций, прищурился как-то странно, наклонил голову. — Родаки дома у тебя?

— Скорее всего, — пожала плечами Лера, ей стало немного не по себе. — Мне домой нельзя сейчас.

— И мне нельзя, — Костя вдруг усмехнулся, расслабленно и по-доброму. — Ну, пойдём гулять, чё. Чего тут стоять, как сычи.

— Холодно, — неуверенно сказала Лера.

— Это на улице холодно, — странно сказал Костя. — Темноты боишься?

— Нет... вроде.

— Вот и славно.

Он пошёл впереди, не оглядываясь, пиная носком ботинка попадавшиеся под ноги ледышки. Лера плелась сзади, кутаясь в шарф, и молчала.

Они прошли несколько домов, свернули в арку, потом ещё в одну, и оказались перед обшарпанной дверью подъезда старой девятиэтажки. Костя толкнул дверь плечом, и она со скрипом отворилась. Они поднялись до лифта, двери которого выглядели ещё хуже, чем в подъезде у Леры.

Костя вызвал лифт, и они вошли внутрь. Он ткнул кнопку последнего, девятого этажа, двери с лязгом закрылись, и кабина, дёрнувшись, поползла вверх. Внутри было грязновато, но Лера не подала виду.

На восьмом этаже лифт остановился, двери открылись, и Костя вдруг дёрнул её за руку, останавливая, когда она собралась выходить.

— Да стой ты. Смотри.

Он достал из рюкзака толстую, потрёпанную тетрадь, подождал, пока двери начнут закрываться, и в последний момент сунул тетрадь в щель. Её зажало дверьми, и свет в лифте погас. Кабина застыла между этажами.

— Во как, — важно сказал Костя.

Она ощутила, что в темноте он подошёл ближе, так близко, что она почти упёрлась лицом в её грудь. Она даже немного испугалась, и отступила к стенке, его руки потянулись куда-то её за спину, и она услышала за спиной странное «шлёп».