Конечно же, это простая формальность. Стефан Барруа был осведомлён о порядках книжного мира, их негласных правилах и деловом этикете. Но в вежливой форме сделал вид, что всё это ему в диковинку. Ему понравилось общаться с миловидной застенчивой девушкой и любоваться красотой её взора.

– Благодарю за оказанную вами помощь, Сильвия. Беседовать с вами приятно, но, к сожалению, вынужден отлучиться. Должность не позволяет тратить много времени понапрасну.

– Всего хорошего, месье Стефан. Заглядываете к нам ещё, – с улыбкой проговорила француженка, провожая комиссара к выходу.

– В качестве посетителя или в должности проверяющего нам ещё много раз предстоит встретиться, – предупредил проверяющий. – А пока, желаю вам хорошего настроения.

Накинув на себя пальто, член комиссии вышел из здания. Путь его лежал по узкой брусчатке, выложенной плоскими прямоугольными брусками, напоминающими кирпичики на парижской мостовой. Это был второй случайный человек, посетивший библиотеку в этот день. Больше двери в читальный зал никто не открывал.

Наступил долгожданный момент перед выходными. На один из этих дней был назначен фестиваль театрального искусства, к которому готовился весь город. Сильвия не питала особой симпатии к балам и массовым гуляниям, предпочитая уединение в комнате за прочтением книг, считая пустой тратой времени официальные встречи, где состоятельные женатые мужчины хотят приятно провести время, расширить деловые связи и привлечь внимание какой-нибудь ветреной молодой особы. Женщин же, тяготеющих к светским вылазкам в надежде соблазнить и привязать к себе какого-нибудь любовника, чтобы заковать его официальными узами брака, Сильвия обходила стороной; но поддавшись уговорам своей подруги, девушка всё же поступилась своими принципами. Молодая француженка готовилась впервые выйти в свет. Подготовив платье для вечернего празднества, приведя его в надлежащий вид, она оставила его висеть на одном из тремпелей шкафчика. Но всё это ждало её к закату, а пока предстоял серый, будничный день, и она потопала на работу.

Повесив пальто в шкафчике, Сильвия направилась к стойке ресепшена. В здании никого не было. «Гардеробщица ещё не появилась, – обрадовалась про себя девушка. – Тем лучше. Её отсутствие придаёт ослепительный, солнечный свет самому мрачному оттенку кошмара». После события, случившегося накануне, видеть её не очень-то и хотелось. Сев за своё рабочее место, девушка осталась наедине со своими мыслями. С тоской стала обдумывать предстоящее мероприятие. Безумно не хотелось туда идти, но отговорки о плохом самочувствии Сильвия сразу же отклонила. Оправдываться о якобы наступивших сверхъестественных причинах было бы абсурдно. И тут её осенило. Словно дождь неожиданно напомнил о себе в тёплый июльский вечер. Быть может, – подумалось ей тогда, – над городом прольются продолжительные грозовые ливни и дороги размоет, превратив их в зловонную непроходимую грязь, и мероприятие само собой отменят. Никто же не решится прийти на бал по колено в грязи и танцевать на светском рауте, как какой-нибудь босоногий оборванец, приподнимая грязный подол своего изящного платья. Нет, парижские дамы на такое не пойдут. И делать вещи, компрометирующие их, они не станут. Уж больно им ценно мужское внимание, – мысленно утешала себя Сильвия.

– Ах, вы уже здесь? – прервал её фантазии какой-то неприятный, писклявый голосок. – Не ожидала вас увидеть в столь ранний час. Рабочее время ещё не наступило, а вы уже тут как тут.

Обернувшись, Сильвия увидела гардеробщицу. Та словно не изменилась после вчерашнего, хотя и стала выглядеть гораздо хуже. Женским хитростям – тому, как следует правильно наносить макияж, подбирать гардероб, – её, видимо, никто не учил. Волосы её были взъерошены. Одежда изрядно потрёпана. Взгляд, такой же тупой, как у носорога, – неодобрительный, сверлящий, обвиняющий прохожих в своих невоспетых балладах.

– Я пришла недавно. Буквально за десять минут до вашего прихода, – равнодушно ответила Сильвия. – Здравствуйте, мадам Атталь.

– Ну, слава тебе, Господи. Я уж думала, что ты не соизволишь поздороваться, – ехидно проговорила неприятная дама. – Такая молодая и дерзкая натура первой никогда не поздоровается. Дверь не откроет и мимо пройдёт, отвернувшись. Зазналась ты, однако, горделивая стала, высокомерная. Так и будешь носом клевать.

Сильвии опротивели постоянные придирки со стороны гардеробщицы. Из чувства приличия она просто бы промолчала, дабы не задеть женское самолюбие человека, старшего по возрасту. Девушка старалась не замечать её язвительных укоров и нравоучений, дабы избежать ненужного стресса. Но всему есть свой предел. И этот предел почему-то настал именно сейчас.

– По всем правилам этикета, вошедший человек первый должен поздороваться с присутствующими, – резко выдала Сильвия. – Так принято во всех странах, где люди с детства взращивают все элементы моральной воспитанности: знание правил поведения и умение вести себя в обществе, а также сохранять баланс между личным и рабочим общением в коллективе.

– Что за глупец тебе это сказал? – не унималась гардеробщица. – Возраст – это повод для уважения и всеобщего блага. Я старше тебя, как ты видишь, и знаю, о чём говорю. Ты мне в дочери годишься и будешь меня жизни учить?! Да ты же бесстыдница!

Когда Сильвия услышала последнее слово, она лучезарно улыбнулась. Она представила, как при завершении диалога, женщина в знак протеста топнет ногой по деревянному полу, словно дикий кабан. Представив гардеробщицу с клыками, которые ей безумно бы подошли, Сильвия едва удержала нарастающий порыв смеха; чтобы не засмеяться, девушка мягко ущипнула себя за руку, и, к счастью, ей это удалось.

– Человека отличают от животного нормы морали. Их неукоснительное соблюдение является моральным долгом для каждого субъекта, а нарушение – результатом моральной вины и, соответственно, безмерной ответственности. «Не воспитывай детей – воспитывай себя», – так гласит английская пословица. Вы бы знали это, госпожа Атталь, если бы умели читать!

– Я никому не позволю так со мной обращаться, – вспыхнула от гнева гардеробщица. – Я сообщу об этом своему мужу, он сотрудник жандармерии. Он-то быстро на тебя управу найдёт! И вылетишь ты отсюда восвояси!

– Давайте не будем переходить на личности и оскорблять друг друга, как в детском саду, – мягко ответила молодая собеседница. – Вам для начала следовало бы привести себя в порядок, а то работаете в общественном месте и выглядите словно ходячий мертвец после запоя.

– Что, что ты себе позволяешь, а, дрянь ты такая?! – гневно прокричала Эмилия Атталь, тыча в девушку указательным пальцем.

Теперь, когда её лицо пылало от ярости, она стала выглядеть ещё омерзительнее, ещё ужаснее.

– Я не договорила, – равнодушно продолжила Сильвия. – Перебивать собеседника – признак дикости! Вы будто в лесу выросли и совсем одичали. Мне противно ваше присутствие здесь. Противен ваш писклявый, скрипучий голосок. Когда вы злитесь, он становится ещё отвратительней. И если говорить про вашего супруга, то давно всем известно, что никакой он не сотрудник жандармерии, и даже профессии у него нет никакой. Он обычный бездельник и пьяница, который пьёт непробудно, находясь на вашем иждивении. Так что при всём уважении к вашему возрасту, закройте свой рот, Атталь! Вы отвратительны!

Преждевременное утверждение было ошибочным. Именно теперь гардеробщица вспыхнула от гнева. Неудержимая животная ярость дикого зверя обуяла её. Лицо залилось кровью. Спина резко вспотела. На висках выступили пульсирующие вены. Переполняемая злостью, она не двинулась ни на миллиметр. Так и осталась стоять как вкопанная, словно монумент на площади. Глаза её округлились, стали шире. Они стали похожи на глаза полярной совы, насторожившей своё острое, отточенное зрение для предстоящей охоты. И выглядела она отталкивающе. Можно было бы ещё долго подбирать эпитеты для описания этого случая, но читатель, возможно, уже сам представил внешний вид гардеробщицы.