© В. Попов, текст, 2026

Каждая столица, каждый город по-своему уникальны. Красота архитектуры, помпезность зданий, дворцовых пристанищ королей, длинных приземистых строений, обветшалых домов, построенных кирпичиками в два-три этажа, где возле входа открыл свою цветочную палатку старый добродушный дедушка. Уголки заострённых улиц, бульваров, переулков, где каждый гость столицы непременно потеряется в лабиринте этих сооружений. Пейзажи, парки, скверы, облитые разноцветными красками природы, – незабываемы, манящи, трепещут в каждой волосинке твоего тела, возбуждая каждую клеточку твоего организма. Архитектура, что олицетворяет дух маленького, приземистого городка, излучая темперамент и колорит коренных жителей.

Эпоха-добродетель. Диктуя свои правила, чьи законы непременно хочется нарушить, устои, которые планомерно перетекают в изысканность, вкладывая в увековеченные, незыблемые правила свои грёзы, фантазию и непокорность. Колониальный период со своими особенностями, чертами, не меняющимися веками традициями, культура, быт и нравы, которые оставляют отпечаток в наследии французской истории.

Париж. Город любви, город контрастов, который отражает свою уникальность. Город негаснущих огней, разноцветных красок осенней листвы, изумительных впечатлений и восторженных эмоций. Каждый, кто побывал здесь однажды, непременно захочет вернуться сюда вновь. Заново пережить те эмоции, ради которых всё живое становится таким воодушевлённым, прикоснуться к летописи, чтобы вновь оказаться в том волшебном мире, который так пробуждает человеческий энтузиазм. Будь то житель города или заезжий гость, обоих обуревают незабываемые впечатления. Пейзажи. Здесь, в Париже, маленькие обшарпанные домишки, словно гигантские деревья после магического дождя, построенные в ряд, словно под диктовку какого-нибудь доброго волшебника, ждут своего путника, меряющего маленькими шажочками окраины городка, столь созвучного духу ушедшей эпохи.

Искусство уличных артистов, скрипачей и людей, что играют на гитаре. Чья музыка так завораживает. Неизвестный художник, поэт, музыкант, артист, неприметный, скрытный, застенчивый, чьё творчество ещё никому не известно, но уже можно выделить из общего числа всех талантливых дилетантов, которые, не вслушиваясь в осуждение прохожих, стремятся достичь небывалых высот. Юношей и девушек, молодых и энергичных, в чьих сердцах пылает творческий огонёк, целеустремленность которых впишет имена в список тех, кого запомнит история одного маленького городка. На правом берегу реки Сены, которая берёт свой исток в Бургундии и впадает в Ла-Манш на севере Франции близ Гавра. Река, которая с древности была центром жизни французской столицы. Река, что делит город на две части – справа сосредоточенны промышленные предприятия Франции, а левобережная часть города стала называться обителью культуры, искусства, живописи и образования. Водный маршрут, который омывает все уголки Парижа; в маленьком здании, на самом конце улицы, куда редко ступает нога случайного прохожего, вдоль посаженных платанов, на улице Вожирар был построен маленький дом. Этот домик предназначался для того, чтобы стать городской библиотекой. Кладезь знаний, что дарило это маленькое здание любому ищущему ответы на интересующие вопросы, одаривал взаимной притягательностью посетителей. Здесь пылились работы всех известных мастеров эпохи возрождения, художников, скульпторов, писателей, философов. Уже не обременённые работой в учебных заведениях старые профессоры, чьи лица покрылись морщинами и лёгкой двухдневной щетиной, в головных уборах и пальто, что были в моде, лёгкой, неспешной походкой, с тростью в руке, прогуливаясь по вечернему городу, любовались, как где-то на одной из полок выделялась из общего потока написанная ими книга. Все работы, научные статьи, исследования, весь многолетний, скрупулёзный, накопленный багаж знаний были вложены в эти строки. Эти книги, дарующие искателю знаний всю достоверность и подлинность информации, от эпохи Возрождения до становления колониальных империй, лежали на самой макушке полок.

Одним из посетителей новой, распахнувшей свои двери читальни стал профессор Бернар Барбье. Высокий седовласый мужчина, обладающий низким баритоном и пышными бакенбардами, проходя мимо которого прохожие снимали шляпы в знак приветствия, был частым гостем в здешней окрестности. Имея внушительные знания в истории, он маниакально интересовался всеми остальными, неизвестными ему отраслями науки. Научив своих студентов всему, что знал сам, поделившись многолетними исследованиями и подарив Франции сотни высококвалифицированных специалистов, преподаватель с чистой совестью джентльмена вышел на заслуженный отдых. Конечно же, денежных средств, что выплачивало ему государство за многолетний труд, не хватало на излишества, но их было вполне достаточно для беззаботной, счастливой жизни одинокого старика. На это пожилой учёный не жаловался.

Ранним утром, с первыми лучами солнца, в ожидании, когда двери открывшейся библиотеки распахнутся и старая калитка отзовётся скрипучим звуком, на соседней улице, напротив, прогуливался мистер Бернар Барбье. Вдыхая аромат наступившей осени, он лицезрел, как с деревьев опадают пожелтевшие листья; ощущая, как лёгкий, прохладный ветерок просачивается в ноздри, в его памяти убывала картина тёплой неряшливой весны, запечатлевшей в сознании старого профессора самые радужные воспоминания.

Оставив эпизоды прошлого за тяжёлой деревянной дверью, седовласый джентльмен встретился с неприветливой гардеробщицей. Эта неряшливая, с дурными манерами особа средних лет сразу же вызвала антипатию у почтенного ментора. Доселе неизвестное ему чувство неприязни и отвращения покоробило его. Женщина ему опротивела. Гардеробщица, которая презирала интеллигенцию, да и всех, впрочем, кто был умнее её, бросила на зашедшего гостя сверлящий взгляд, презрительно осматривая его с ног до головы.

– Утро сегодня промозглое, – холодно произнесла дама. – Я долго наблюдала за вами из окна и не поняла: что побуждает вас мёрзнуть в такое пасмурное утро? На улице же прохладно и сыро, а пропитанный затхлостью от фабрик воздух делает его ещё мрачнее.

– Доброе утро, – любезно ответил посетитель, снимая шляпу. – Признаюсь, мне по-мальчишески доставляет удовольствие прогуливаться ранним утром по зелени, умытой росой. Вдыхать утренний прохладный воздух, втягивая из трубки дым свежего марокканского табака, и с любопытством лицезреть, как опадают листья.

– Знакомо мне, что у представителей разного рода элиты умственного труда порой проскальзывают всякого рода дурные наклонности. Вечно у них всё не как у обычных людей, – иронично проговорила служащая. – Кроме вас и немногих молодых отщепенцев, сюда никто больше не заходит. Посетители, можно сказать, навязчиво становятся нашими друзьями. Хоть я от них и не в восторге. Вечно они прогуливаются по улице, уткнувшись в книги. Только глаза мне мозолят.

Гардеробщица имела привычку проронить едкую, необдуманную глупость.

– Относительно, но в чём-то вы правы, – нехотя согласился Бернар Барбье.

– Быть может, если бы библиотека была построена, скажем, не в уединённом месте, в безлюдном уголке, где не проложены трамвайные пути, – ведь грамотно построенные пути сообщения оказывают благоприятное воздействие, дополняя и увеличивая спрос, гармонично сочетая культуру и архитектуру города, притягивая посетителей всех возрастов и профессий, – визитов к вам стало бы гораздо больше.

– А вы брали в расчёт стоимость земли, постройки и прочей бумажной волокиты? – с недовольством пробурчала гардеробщица. – Сколько денег власти выделили – на те крохи и построили. Конечно, если не брать во внимание тот редкий случай, что до нас дошла не вся оговоренная приказом сумма. Кого в наши дни могут заинтересовать книги, покрытые плесенью?

Предчувствуя, что продолжительная дискуссия о коррупции и произволе властей может привести в тупик, профессор решил не продолжать разговор. А лишь одобрительно кивнул в ответ на порицание своей собеседницы.