— Святой человек. А у меня половина жизни там была, все друзья в интернете, многих даже в лицо не видела, писали друг другу, обсуждали, даже срались по всякой ерунде. Короче, они создавали мне важность в глазах самой себя. Будто у меня кто-то есть, кому я не безразлична. А теперь меня отрезали от этой пуповины и оказалось, что единственного на всю округу парня охраняет песец Изольда. Я как из матрицы вывалилась в реальность.

— Добро пожаловать в настоящий мир, Полина. Дай полотенце. — Он взялся мокрым полотенцем за нагревшуюся рукоятку котелка и разлил кипяток в две кружки.

— А ты всегда с собой две кружки носишь? — Поинтересовалась Полина, готовясь услышать новую историю про суперспособности.

— Нет. На развалинах нашел. Она целая была, вот я и прикарманил. Считай, как на поминках дали.

— Которая из них? — спросила Полина, занеся над ними руку.

— Эта. — Иван указал на эмалированную кружку с рисунком взлетающей утки.

— Ты из нее пей. — Суеверно отказалась Полина.

— Я так и собирался.

Чай с настоящей заваркой и сушеными ягодами взбодрил и согрел. После него Иван достал рыбу. Перекусили и снова запили чаем. Создалось ощущение плотного завтрака. Иван затушил костер и стал собирать палатку.

— Сколько нам еще топать? — Поинтересовалась Полина.

— Если все нормально, завтра во второй половине дня доберемся.

— Ого, далеко.

— На лодке было два часа. Я мог за день дважды сгонять туда и обратно. И на снегоходе столько же, но зимой дел у меня в Уренгое никаких нет, если только за лекарствами срочно не надо сгонять.

— А снегоход тоже того?

— Конечно. Унесло смерчем, но до этого он, скорее всего, сгорел в гараже. Там у меня бензина было много и всяких горючих вещей полно.

— Понятно. — Полина вздохнула.

— А тебе зачем?

— Пешком ходить тяжело. Я хоть и работаю на ногах, но от ходьбы по неровностям щиколотки опухли. За день ещё и коленки опухнут. На третий тебе придется меня нести.

— Ты недооцениваешь свое тело. Оно уже сегодня приспособится к нагрузкам. И щиколотки пройдут и коленям ничего не будет, а завтра ты уже прыгать будешь. — Успокоил ее Иван.

— Мне кажется, ты переоцениваешь моё тело. — Полина пожеманилась. — Но все равно спасибо.

Изольда, откормив щенков, вернулась к людям и легла со стороны Ивана в двух метрах от него. При этом она не сводила взгляда с Полины, явно опасаясь её.

— Она смотрит на меня, как мачеха. — Полина показала язык животному.

— Ты из-за нее сбежала из семьи.

— Да, из-за нее. Судьбу Золушки повторить не удалось. Ни одного принца мне так и не повстречалось.

— Еще не вечер. — Пошутил Иван.

Полина рассмеялась.

— Это точно. Мне столько раз не везло, что шансы на везение приблизились к ста процентам. — Полина задумчиво посмотрела вдаль. — Ты даже не представляешь, насколько случившееся соответствует моему внутреннему миру. Такое ощущение, что меня просто перенесло в мир, где внутреннее соответствует внешнему.

— Это Изольду и пугает. — Пошутил Иван. — Она поняла, кто причина случившегося бардака. — Иван закинул на себя все свои вещи. — Ну, в путь?

— В путь. — Полина взялась за ручки садовой тачки.

Прошлые следы Ивана почти смыло дождем, прошедшим здесь, но не добравшимся до Уренгоя. Идти стало еще тяжелее. Грязь липла к подошве, к колесам садовой тачки, скользила под ногами. Там, где остался крепкий берег реки, Иван выбирал его, но нередко из-за разломов приходилось отходить от него на приличное расстояние. К полудню Полина полностью выбилась из сил.

— Я больше не могу. — Она расплакалась в ладони. — Это какой-то сюр. Я иду с незнакомым мужиком и песцом не пойми куда. У меня горячечный бред или я вообще умерла и попала в ад.

— Давай отдохнем. Хочешь, поставлю палатку, и ты полежишь в ней. — Предложил Иван.

— А дальше что? — Спросила Полина.

— Опять пойдем. — Иван не понял ее вопроса.

— Вот именно. Опять идти, потом снова идти и еще раз идти. Я уже не уверена, что у нашего путешествия есть финал. Ты же не человек, ты дух этих мест. Я даже не уверена, что тебя кроме меня еще кто-то видит. Изольда эта твоя, которая относится к тебе не как к человеку, а как к своему. — Полина огляделась. — Где я? Я даже не знаю, куда отсюда можно уйти. Ты затащил меня в эти дикие земли с какой-то целью, и точно не из желания помочь.

— Полин, ты сама попросила помощи. Наберись терпения, семьдесят километров короче от твоих истерик не станут. Если сейчас отдохнешь пару часиков, завтра к вечеру будем на месте.

— Я просила, когда была в трудной ситуации. Дьявол всегда подлавливает людей в безвыходном положении.

— Я прямо расту в собственных глазах, от шамана, к духу этих места, а потом и к дьяволу. Адски успешная карьера. Хочешь воды попить?

— Сама справлюсь. — Полина открыла бутылку и сделала несколько глотков. — Надо было в церкви святой набрать, если бы знала.

— Полин, прекращай. Ты слишком быстро сдалась. Ты, наверное, вообще не привыкла терпеть трудности?

— Я не привыкла? Да что ты вообще знаешь о трудностях? Ты же прожил с мамой всю жизнь, она тебе блины пекла, жалела, любила, от дур спасала. Не говори, мне, что я не привыкла терпеть. Терпела и еще как. У меня шрам на голове от скалки оставленный мачехой. У меня руки в порезах от того, что я не могла выносить свою жизнь. — Полина показала Ивану предплечья в мелких и частых параллельных шрамах. — Я ходячий шрам, пациент психбольницы.

— Прости, я не то имел ввиду. — Ивану стало неловко. — Я не про эмоциональные переживания говорил, а про физическую выносливость.

Он скинул со спины палатку, расчистил ногами удобную площадку и начал ее ставить.

— Прекрати, я не стану отдыхать. Идем дальше. — Категорично заявила Полина.

— Ты уверена? Покажи лодыжки. — Попросил Иван.

— Я сказала, мы идем дальше. Нечего на них смотреть.

Поведение Полины, по мнению Ивана, очень подходило под определение самодура. Заложница принципов, которые не помогали жить, а наоборот, отравляли ее ненужным желанием чего-то доказать. Иван собрал палатку и стряхнул с нее налипшую грязь.

— Рыбу хочешь? — спросил он добродушно.

— Нет. — резко ответила Полины.

Иван вынул из рюкзака копченую рыбу, закинул вещи на себя, впрягся в лямку и двинулся в путь. По дороге неторопливо грыз рыбу, бросая куски с остатками мяса за собой, для Изольды. Полина шла следом, изображая из себя обиженного, но гордого человека. Такой путь всегда вел людей к накоплению обид, выливающихся в личные несчастья. Полина совершенно не умела ставить себя на место другого человека, из-за чего ситуация, в которой она оказалась, виделась ей однобоко. Несмотря на то, что Иван помогал ей, трудности пути ее раздражали, казались несопоставимыми с результатами помощи и вызывали в ней бурный протест. В пик раздражения она могла так сильно ненавидеть человека, искренне заботящегося о ней, что желала ему всех возможных несчастий.

Она споткнулась о кочку и упала вперед. Тачка больно ударила ее в спину ручкой. Полина не нашла в себе сил подняться и принялась реветь от бессилия. Весь мир желал обидеть ее, а она ничего не могла сделать ему в ответ. Иван остановился и ждал окончания истерики в стороне. Полина ревела минут десять, поднялась и села, вытирая слезы грязным рукавом.

— Что, не привык к женским слезам? — Спросила она с вызовом.

— У матери иногда бывало такое. Ей с мужиками не везло.

— И что ты делал?

— Уходил из дома до ночи. Занимался чем-нибудь, рыбалкой, грибами, ягодами, лыжами, потом приходил и ложился спать. А утром она была уже в норме. — Ответил Иван.

— Так вот откуда у тебя желание рукодельничать. — Полина шмыгнула носом. — Наверное, мы с твоей матерью поладим, если она существует в природе.

— Утрись, ты грязь по лицу размазала. — Иван протянул Полине полотенце с сильным ароматом дыма.

Полина вытерлась и вернула его.

— Прооралась, легче стало. Прости, что тебе досталось. — Она виновато посмотрела на Ивана.