— Вот именно. Поэтому я с тобой буду.

— Пока не подвернется вариант получше? — Догадался Иван.

— Угу. — Полина впилась зубами в жирный рыбий бочок и вырвала большой кусок мяса. — Лучше быть честными с самого начала, иначе потом это будет выглядеть, как предательство.

Иван перевернул вещи на козлах, чтобы они равномернее сохли. Прошелся по округе, рассматривая, не выбросила ли река чего-нибудь полезного в хозяйстве. Поверх ила лежал всякий мусор и ржавые железки. Из пригодного была только новая моторка, но её не унести, и это точно было бы квалифицировано, как мародерство. Он заглянул внутрь. На дне лежала распертая изнутри алюминиевая канистра. Она не взорвалась, пары бензина выдавили крышку, и вышли, но успели раздуть емкость. Иван решил, что даже в таком виде она может пригодиться в хозяйстве, забрал ее и качественный кожаный ремень с металлической пряжкой, почти не пострадавший от пекла.

Вернулся к костру, сложил находки в свои сани и проверил одежду.

— Можно одеваться и идти дальше. — Посоветовал Иван.

— Скоро ночь, может лучше заночевать ближе к людям? — Полина испугалась дикой природы.

— Нет, я не смогу спать, когда под боком такая опасность. — Иван говорил про пар, поднимающийся из земных недр в центре поселка.

— Это твои экстрасенсорные способности так говорят?

— Они самые. Я уже похожее видел вблизи нашего села, но там масштабы были поменьше. — Иван натянул теплые штаны и обулся. — Переночуем с тобой в палатке.

— Вот мы и проверим, настоящий ты экстрасенс или липовый. А то очаровываешь женщин своей таинственностью, а они и уши развешивают. — Полина собрала высохшие вещи, аккуратно свернула и положила в тачку. — Бродяги. — Оценила она внешний вид их дуэта.

— Туристы. — Исправил ее Иван.

Они впряглись в свои прицепы и двинулись вдоль берега обмелевшего Пура, превратившегося в широкий ручей. Иван шел по своим следам, чтобы не угодить в неприятности и просил Полину не отклоняться в стороны. Она поначалу скептически относилась к предупреждениям, считая, что Иван отыгрывает роль строгого наставника и мужчины, посвященного в тайны природы, непостижимые простым смертным. В какой-то момент ему это надоело, и он показал ей ловушку, у которой не было дна. На Полину это произвело впечатление, и она целый час шла позади молча, ставя ногу след в след.

А потом их нагнала взрывная волна. Они обернулись и увидели огромное облако взрыва, красное в закатном солнце, поднимающееся клубами к небу. Зрелище захватывало дух грандиозностью. Полина бросила на Ивана испуганно-признательный взгляд.

— Вань, прости, если я тебя чем-то обидела. — Произнесла она виновато.

Глава 13

Сказать, что община после находки воспрянула духом, ничего не сказать. Обильная еда разожгла в организмах огонек жизни, тлевший последние месяцы из последних сил. Дети снова играли, взрослые позволяли себе шутить на любые темы, а не только на тему голода. Больные и немощные начали поправляться. В тех щедрых развалинах задержались на три полных дня, чтобы досконально проверить все погреба. Но чудо повторилось еще раз. В другом погребе были найдены небольшие запасы засахарившегося варенья, вишневого и из черной смородины. Дети, забывшие, что такое сладости, были в восторге.

Отдохнувшая община снова отправилась в путь, уверенная, что это последний рывок в неизвестность. Изменения природы становились все заметнее. Чаще попадались высохшие, но не сгоревшие леса. Проблемы с дровами благодаря им закончились. Нередко в таких лесах пробивался подпушек свежих побегов. Природа, не так сильно затронутая пеклом, быстрее отходила от катастрофы. Разнообразнее и гуще становилась трава. Но в компенсацию за это оживление появился гнус. Уснуть теперь становилось намного сложнее из-за того, что насекомые, почуяв свежую кровь, пролезали в каждую щель в палатке или накидке. Дети просто выли от того, как чесались укусы.

На дорогах появились следы человеческого присутствия. Это обстоятельство требовало проявлять большую осмотрительность. Перед основной общиной шел дозорный отряд, высматривающий опасности. Роберт не особо полагался на них, больше доверял своей интуиции, научившейся предчувствовать. Когда-то он слышал о том, что люди, пребывающие долгое время в состоянии психологического напряжения, обретали шестое чувство, но не особо верил, считая это красивой байкой. Оказалось, что так есть на самом деле. Состояние постоянной готовности к опасности, как плодородная почва, породила мощный отросток-антенну, сканирующую пространство на неприятности. И на приятности тоже, как это было с погребом.

— Честно говоря, Роберт, встреча с людьми меня пугает больше всего. — Признался Чижов. — Куда лучше было бы найти укромное местечко, обосноваться там и никого не видеть и не слышать.

— Ты же понимаешь, что это невозможно. Обмен товарами и информацией между общинами, залог скорейшего процветания всего человечества.

— А зависть? Люди же от нее не избавились. Всегда найдется человек, который позавидует на богатство другого. Опять войны, смерти, месть и снова по кругу.

— А что поделать? — Роберт искренне удивился. — Мы же не моделируем жизнь.

— Идея с изолированным местом, островком например, мне очень нравится. Хотя бы четыре поколения, сто лет пожить без войн. Охотиться, развивать растениеводство, учиться заново ткать одежду, обжигать кирпичи, дуть стекло. — Не унимался Чижов.

— В тебе что, развилось чувство вины? — Усмехнулся над его мечтами Физрук.

— С чего бы? — Не понял Чижов.

— С того, что в нас живет мысль, будто мы боимся и ненавидим простых людей, а они за это ненавидят нас. А когда мы сами стали одними из них, в нас развился комплекс вины за несправедливое презрительное отношение к ним в прошлом.

— Что за ерунда? Не было никакого презрительного отношения. — Отмахнулся Чижов. — Это больше не про нас, а про богему. Вот у них реально кукуху рвало от своей избранности. Не понимали, что их возвеличили только ради одного, чтобы народ требовал зрелищ. Ниже их только проститутки, просто богеме позволили высказываться и делали вид, что они могут родить что-то умное. А они в себя поверили и на самом деле считали, что умнее и талантливее их в стране никого нет. У меня был знакомый, вхожий в их круг, так богема договорилась до того, что если бы они встали у руля государства, то все бы как зажили счастливо. И это считали люди, которые говорят чужие тексты и играют других людей.

— Дуракам свойственно заноситься. Вспомни, как их приглашали на передачи, где они реально советовали людям, как надо строить семью? — Роберт имел мало прямых контактов с работниками искусства, но то, что видел по телевизору, часто его коробило. — Артисты советовали, как надо вести отношения в семье. Это у кого печать ставить негде на странице с браками.

— А народ слушал, развесив уши. — Добавил Физрук. — Моя мать обожала эти передачи.

— Но мы ведь сами считали, что так лучше для всех. — Напомнил Роберт. — Быдло в стойле, государство потихонечку доит отвлеченное население в этот момент, и все счастливы. Очевидно же, что это выливалось в ухудшение качества населения. Мы сами проводили отрицательный отбор ради сиюминутных выгод, как будто считали, что стране осталось недолго.

— А ты ведь сам собирался валить? — Вспомнил Физрук. — Имена детям дал не наши.

— Да дурак был. Гордыня взыграла, что я немец, а не как вы, русские лапти. — Робрет рассмеялся. — Это же было в нулевых, тогда реально такие настроения в воздухе витали, вот я и поддался. А кем бы я там был? Строителем, водителем или еще хуже.

— А ты реально немец? — Спрсоил Физрук.

— Отец где-то на четверть, а мама русская на сто процентов. Я родителей отца видел всего пару раз. Они не очень благополучные у нас, поэтому мы не особенно роднились. А так бы они в девяностые тоже умотали бы в Германию.

— Слушайте, мужики, — в разговор вмешался Олег Игоревич Подгородько из МИДа. — А мы батюшку в общину искать будем?