— Так бывает в жизни, рикс, — сказал я. Не будь Винсент вождем, что отвечал за свой Народ, лидером, обязанным думать об общем благе вместо личного, — черт его знает, чем бы все это закончилось. Он усмирил свой гнев, но все равно было немного горько от того, что наши отношения изменились навсегда. Не разорвались, но между нами пролегла глубокая трещина, о которой мы оба никогда не забудем. И с этим теперь нужно было жить.

— Травинке лучше не знать. Она ждет ребенка. И еще… Мико спрашивает: если ты погиб от руки Марка — как вышло, что мы с тобой говорим сейчас? Если дух демона покинул твое мертвое тело, оно не могло воскреснуть, буря! Или ты…

Винсент помедлил, очень внимательно изучая меня.

— Истинный?

— Нет, Винс, — ответил я. — Скажи, ты что-нибудь слышал о проекте «Стеллар»?

Я рассказал ему то, что собирался. О глубоком сканировании в Альфе, онтоприоне и проекте «Стеллар». О Скай и ее связи с Йаном Воглером. И о том, что во мне, вполне возможно, таится анима капитана ковчега и именно мне предстоит достать «Хельгу» с неба…

Винсент долго молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на меня другими глазами — не рикса, не тестя, не отца убитого сына — а так, как смотрят на… нечто такое, от чего не знаешь, чего ждать — добра или зла. Расклад в очередной раз перевернулся — ведь, согласно иерархии проекта «Космо», до завершения протокола колонизации именно капитан — первое лицо землян.

— Бур-ря, — наконец сказал он. И повторил еще раз: — Бур-ря, доннерветтер!

— Так точно, рикс. Я и сам не могу привыкнуть к этому.

— Мико говорит, что ты — предтеча предтеч. Теперь понятно, почему Орден Истинных тебя узнал…

— Узнал кого?

— Не знаю, и Мико не знает. Одного из тех, кто создал Орден, — неохотно проговорил Винсент. — А может, и не только Орден… Проект Стеллар, говоришь? Это все меняет, муж моей дочери. Ты понимаешь?

— Думаю, что понимаю.

— А я думаю, что ни хрена ты не понимаешь, доннерветтер! Ты сейчас — единственный ключ к ковчегу, на котором — все. Если это правда, судьба этого мира и всех живущих, не только землян, а вообще всех, буря, в твоих руках! Ты понимаешь, что за тобой наверняка будут охотиться, если об этом узнают⁈

— Поэтому я рассказал только тебе, — сказал я.

— Кто еще знает?

— Аврора Мартинс и Олег Рашидов. И, думаю, тот Хранитель Вечности, о котором я тебе рассказывал.

— Не нравится мне все это, буря, — пробормотал Винсент Кассиди. — Похоже, тебя ведут. С самого начала…

— Ты не один так думаешь, рикс.

— Ладно! Если пораскинуть мозгами, это дает нам козырь, который не бьется вообще никем! Ковчег нужно забирать! Но как? Что думаешь сам?

— Попробую использовать Стигис. До следующей волны над Заовом есть немного времени, — сказал я. — Мне нужна Звездная Кровь, чтобы заправить корабль. Много, Винс. Как минимум несколько тысяч капель. Я рассчитывал пополнить запасы здесь. Фьюри с винтокрылом могу отправить во фригольд, тем более он теперь — Руна…

— Фьюри, — с недобрым выражением лица проворчал Винсент. — Кстати, насчет твоего копья… Тебя не было, когда раздавали гвозди, но я приберег один. Держи. Сам решишь, кому дать…

Он протянул мне чистый стигмат на ладони. Значит, все-таки не забыли. С учетом того, что подарил Эйрик, теперь у меня было два гвоздя — для Кроу и Юки. Прекрасно, но вместе с тем я предчувствовал, что мое копье вскоре опять раздербанят, потому что пять Восходящих в группе из шести человек (что само по себе требует пополнения) — это чересчур много. Словно прочитав мои мысли, Кассиди сурово добавил:

— И вот еще что, муж моей дочери. Отныне ты мой четвертый знаменосец… по особым поручениям. Начинай готовить себе замену.

— Что? В каком смысле?

— В прямом. Нового командира копья. Сам выберешь, сам подготовишь, сам передашь людей. Торопить не буду, но и не тяни. Срок — до вылета на «Хельгу».

— Винс, мы только нормально сработались! — нахмурился я. — Я не собираюсь бросать своих людей.

— Сигурд, буря! Ты капитан ковчега! Первое лицо в этом чертовом «Космо»! — мрачно усмехнулся Кассиди. — После того, что ты мне рассказал, доннерветтер, ты не можешь быть простым командиром боевого копья. Прикинь, что будет, когда ты спустишь «Хельгу» с неба? Опять, буря, будешь водить своих парней в рейде?

— Если! — не менее мрачно бросил я. Винсент, несомненно, был прав — если миссия увенчается успехом, то меня ждет совершенно другая жизнь. Которой я не ожидал и, откровенно говоря, не желал, но похоже, что вариантов особо и не имелось. А если с «Хельгой» ничего не получится, то… вряд ли я вообще вернусь оттуда.

— Я тебя не тороплю, — повторил Кассиди. — Вот что: кроме своей замены, прикинь, кому еще из твоих можно дать новую группу. У нас, буря, большое пополнение — из Терры и Народа Гор. Может, и отсюда кто будет. И пускай новичков уже присматривают, пока все нормальные кадры не разобрали…

Я тяжело вздохнул — возразить было нечего. Рикс, черт бы его побрал, прав. Повышение в Титуле — только недавно думал об этом, и вот оно, свершилось. Но особой радости не было, потому что ребята стали моей второй семьей. Как же они теперь будут без меня? Я знал, что эти известия никого не обрадуют, но в то же время понимал, что новый этап моей жизни неизбежен. Потому что теперь моя главная задача — это «Хельга»…

— И еще, муж моей дочери. Последнее.

— Слушаю, рикс.

— Ты сегодня дважды сказал мне правду, которую мог не говорить. Про Марка. Про себя. Я не забуду этого. Но запомни и ты, — Винсент чуть прищурился. — Люди Трав говорят — цена правды очень высока, но трус всегда платит больше. Я тоже расскажу тебе кое-что, доннерветтер. Когда смогу снять эту чертову Клятву.

На этом наш разговор был закончен. Я смотрел на огни Либерти и понимал, что у этой беседы будет долгое эхо. И что человек, который стоит рядом, — не совсем тот, за кого я его принимал.

Винсент Кассиди не был просто землянином или просто риксом фригольда Небо.

Никогда не был.

Той же ночью — последней в Либерти, как я рассчитывал (Эдри обещал на следующий день передать первую партию нулевок и звездной руды) — Единство словно подслушало наш разговор и прислало мне странный, очень странный сон.

Сон ли вообще?

Слишком отчетливый и, подобно осанне, наполненный цветами, звуками и запахами, но одновременно туманный, как настоящее сновидение.

Только совершенно точно не мое.

Ночь. Живая, пахнущая листьями и чем-то цветущим. Разноцветные звезды Кругов, слишком крупные и слишком близкие, чей рисунок расплывался, превращаясь то ли в рунические созвездия, то ли в письмена древней идеографии Народа Кел.

Лес — незнакомый, странный, но не пугающий, а… волшебный? Да, волшебный… Черное плетение стволов, листья с серебристой изнанкой, странные светляки, парящие в легком полумраке.

И птичье пение. Умиротворяющие, ласкающие слух трели, в которые гармонично влился тонкий перезвон, будто кто-то невидимый, но очень искусный, перебирал струны на самой границе слуха. А потом, исподволь, почти незаметно, в эти звуки вплелось пение. Далекое и прекрасное, будто некая незнакомка шла по вечернему лесу, задумчиво подпевая птицам. И было это столь завораживающе, что я даже не заметил, когда к распеву прибавились слова.

— Я вернулась, спящие…

Нейролингвистика удавилась бы от зависти, потому что слова песни точно были неизвестными. Единое Наречие, глобиш, Язык Кел — я не знал, но эта песня не нуждалась в переводе. Каждая строфа, каждое слово, уложенное в поэтическую мелодику, мгновенно вызывало нужную ассоциацию — и никакой проблемы с пониманием не возникало.

— Я спала с тех пор, как пепел Тысячи развеяли ветра

— Я спала, пока вы рождались, жили и умирали

— Но сон окончен

— Имя мое — Соловей-в-Ночи

Имя прошло по лесу шелестом птичьих крыльев.

Соловей-в-Ночи.

— Я — Одна из Тысячи

— А это — моя Ночная Песня