«Она была интальей божества…» Она была интальей божества, Когда я был с ней рядом, испытав в себе блаженство. И в этом есть отличье нас, как та вода, Что обнажает в решете несовершенство, — Смеясь, сочится и ко дну прибьёт То, что назначено стать мусором прибоя, Иль янтаря слезинкой редкою блеснёт, Что пред добытчиком Фортуна приоткроет. Но в этом смысл и совершенство бытия, Влекущего несправедливость разделений, — Там, где была инталья, там теперь лишь я, Она ж сияет недоступною камеей. «Некогда, некогда, некогда мне…»
Некогда, некогда, некогда мне. Осени вёснам на смену грядут. Летом мне некогда и по весне. Зимы тем паче в работе пройдут. Жизнь продолжается, птицы поют. Ветры гуляют в горах и лесах. Маки, пестрея, на склонах цветут, И облаков белый клин в небесах. Там меня нет, где покой и уют. Здесь я лишь времени жалкий плебей. Где ж ты, обитель моя, мой приют, Чтоб отогреться душой средь скорбей. В помыслах чистых, сторонка моя, Я всё прошусь, устремляюсь к тебе. И всё тоскую, мечты не тая, — И всё бегу, отдаваясь судьбе. Руки вплетаются в холки коней, Что безоглядно несут меня вдаль. Путь всё короче, а жизнь – всё длинней. Что не вернуть – не забыть, и не жаль! Полем и лесом, в жару, сквозь дожди Каждое утро встречаю и жду: Сбудется сон – я кричу: подожди, Будущей осенью точно приду. Трудно, и горько, и некогда мне Слово держать под осенней луной. И приготовиться к долгой зиме — Дни коротать на сторонке родной. «Отличники, приличники…» Отличники, приличники, Красивые наличники. Как пряники медовые И кнутики ивовые. Там царство млеет правильно, От неуков исправлено. И всё в нём параллельненько, И перпендикулярненько, И образцоводельненько, И не дай Бог вульгарненько. Бесспорно и безматерно Не обойти, не выстрадать, Как у попа на паперти Икону Божью вытерти. Кому-то всуе пукалки В колеса палки ставили, Но до последней буковки С задачей кто-то справился. Под клич победной оргии В стекле увеличительном Отличного немногие Узрели в отличительном. Отличники, приличники, Красивые наличники! Наличники красивые, А стены несчастливые! «В душах, твоей и моей, – единения сила!..» В душах, твоей и моей, – единения сила! Матерь история Дух Поколений по душам сверяет. Слышишь – крепчает, летая над стонущим миром, Мысль о свободе, и вере, и правде, пределов не зная! «Тяжело одиночеству…» Тяжело одиночеству В поле шагается, Но от имени-отчества Мудрость познается, Если верить и каяться, Коль спотыкаешься, Да бессонницей маяться, Если стараешься. В ту калитку подлунную С воплями жуткими Мы всё ломимся гуннами Вечными сутками. Нас, душою страдающих, Ангелы, демоны Обработают знающе Скрепами бренными. За горами и временем Тайны отроются. Символ гордого племени В землю зароется. Из одежды изношенной Платье не скроется. А в душе, Богом брошенной, Счастье не строится. Лишь кто с совестью знается, Тот и мается, И второй раз рождается, И не кается. «Сойду на полустанке, чтобы снова…» Сойду на полустанке, чтобы снова Нечаянно знакомый взгляд словить, Услышать в шутку сказанное слово И в памяти ту встречу повторить, Где тишиной вокзальчик отвечает, Скамьи пусты, и на перроне дождь. И только Бог один пока что знает, Что ты уже навстречу мне идёшь. Мелькает счастье, годы пролетают, Заботы, дети, нежность и печаль. Но так внезапно кто-то обрывает, Волшебных нитей тонкую вуаль. Когда беда с отчаяньем рассудят, Придя нежданно в неурочный час, Мы понимаем, что живём, коль любим. Что живы мы, покуда любят нас! Отчаянье с тоской порою душат, Но ангелы спускаются с небес, И пропоют, и успокоят душу, И унесут на крыльях в звёздный лес. Не останавливайте время, не удастся! Не стоит проживать былое вновь. И сожаленью чтоб не предаваться, Цените жизнь, и время, и любовь! «В этой комнате нет и намёка…»
В этой комнате нет и намёка На прослушку с фискальными сьёмками. Только стены легко и жестоко Знают всё от подушек с потемками. Потолок же, напротив, изучен Смысл утратившими с блеском зрачками. И дисплей телефона замучен Никому не писанными строками. А окно так предательски млеет, Сквозь стекло пропуская видения, Вожделенья волнительно сеет, Укрывая надежду сомнением. Незабвенность терзает, и душит, И звучит тишиной, словно колокол, Острой болью врывается в душу, Как шаги по той прожитой комнате, Как тот смех, что на детской площадке, Где девчушка по прошлому катится На простой деревянной лошадке Под шуршащее памяти платьице. |
