«Сегодня, впрочем, как вчера…» Сегодня, впрочем, как вчера, Лениво завтра в прошлое уходит. И лунный диск, упитанный с утра, Под вечер отощавшим сыром бродит. Особенность воронок фонарей Использует умело сумрак ночи, Располовинивая дни календарей, Свидания любовникам пророча. Халявно канителится молва, Меняя беруши ночей на гласность, А вслед ей шепчет глупая трава, Виясь у ног фигур, ища причастность. Зажмурив веки, высунусь в окно, Что называем краешком Вселенной. Оставлю сьемки старого кино На доброй на земле благословенной. Хлебнувшая глоток любви душа, Среди страданий утоливши жажду, Без страха проживёт и без гроша, На вечность не оглядываясь даже. «Не до стихов! Нас умучила проза…»
Не до стихов! Нас умучила проза. Ритмы не рифмы, дела не слова. Мозгу поэзия вовсе угроза: Нафиг стихи, ведь «живём однова»! Проще, легко, без напряга судачить: Про Украину, про доллар с рублём. Не до стихов, нам не выжить иначе, Ведь однова мы на свете живём! Дайте нам хлеба и зрелищ, как в Риме! Мы не рабы, а рабы ведь – не мы! Двадцать веков пролетели незримо, И двадцать первый шлифует умы. Не до поэзии! Денег нам мало. В гаджетах ум растворяем весь день. Жить только с ними нам лучше не стало. Ну а стихи нам читать просто лень! Пушкин и Байрон о помощи просят, Бродский с Вийоном на полках лежат. Лишь Вознесенский «Юноной с Авосью» Оперой Рыбникова и отжат. Пабло Неруда, Крылов с Мандельштамом, И прорицатель Омар, и Шекспир — Их имена как бессмертия драма, Та, что играет, безумствуя, мир. Мы не рабы, но свободою слова Руки и головы истеблишмент Вяжет всё туже нам снова и снова, Как бессердечный тюремщик и мент. Не до стихов нам, сидим в Интернете, Чтиво мусолим доступно, живьём. Фильмы, рекламы, все шоу, советы — Ведь однова на планете живём! В страхе, сомненьях, мечтаньях и боли Мы проживаем свой праведный век. Но ведь не хлебом единым и солью Жив на прекрасной земле человек! «Меня мучила язва…» Меня мучила язва, Я в больнице лежал, По радио, как из таза, объявили — Башлачев из окна упал. Три сестры выли вместе — Надька, Любка-Любовь И Верка, от этой песни И жилах стонала кровь. В поле ветер мочился Косоротым дождём. Над страной флаг растления взвился, И флагшток впился в разум гвоздём. Отживала свой век эпоха Диссидентства и очередей. И без Сашки мне стало плохо Среди каркающих вождей. Приютил я свой разум у Бога. Запечатал и душу, и рот. И досталось нам так немного Под первейшего быдла восход. Тех, мочивших в сортире, Рыжемастых воров Мы впустили в квартиры, Под истории кров. И воскресшее иго, Словно тесные башмаки, Укороченным мигом сжало Жизнь в кулаки. Как тогда, накануне, Мы всё знаем потом, Были порваны струны, Чтя их святость крестом. Башлачев и Высоцкий, Пушкин, Лермонтов и Вийон. Жизнь поэта – пепла горстка, Как совесть самих времен. У судьбы нет иллюзий, Есть начало, и есть конец: Шар подкатывает к лузе В бильярде небес Творец. Сашки нет. Он оставил Только шорох в небесной тиши. Да в четвёртой октаве Боль оборванной ноты души. «Вдоль ручья растёт трава…» Вдоль ручья растёт трава, И грибы под соснами. На траву идет братва С вилами да с косами. На беду ль, на счастье ли Шёл к ручью напиться я, Прямо с неба налегли Журавли с синицами. Всё мелькали вдоль ручья — Выбери да выбери. Загадал желанье я, Оглянулся – стибрили. А ручей как тёк, так тёк. Сосны молча слушали — То ли кто спустил курок, То ль кого-то скушали. Знать, не знаешь, где зарыт Клад, судьбою посланный, И корысти из корыт Стоит ли он, Господи? Что имеем, не храним, Разбазарив, празднуем. Почему-то всё одним, А другим по-разному. Что с того, коль поперёк Всё ни к черту ладится? А чертям и невдомёк, Значит, сами справятся. Подошёл я к ручейку, На коленях выстрадал И хвалебную строку Словом Богу высказал. А в ответ мне из ручья Образина глянула. То ль Господь был, то ли я, То ль чертей собрание. Не дождавшийся беды, Подобрал колени я, Зачерпнул святой воды Вместе с просветлением. Всё, загаданное мной В ручейковой просини, Было, не было весной, Сбудется по осени. Журавлей усталый клин Полетел за вёснами, А синички все мои У ручья под соснами. Вдоль ручья растёт трава, И грибов немерено. Эх, кружится ж голова В осени потерянной. |
