Но недостаточность образования очень волновала Нарбута, и он отправился в Мюнхен (1909 г.), слывший столицей рисовальщиков и графиков. Но потом решил не тратить время на рисование натурщиков в художественной школе Голоши, а просто окунулся в изучение музейных сокровищ и, в частности, работ А. Дюрера, перед мастерством которого преклонялся. Вдали от родины он был хмур и скован и, может быть, поэтому создавал картины наподобие «Пейзажа с кометой». В этой космической фантасмагории комета прочерчивает черноту ночи и окрашивает безлюдный пейзаж с руинами какой-то потусторонней бледностью. Все графические работы художника имели глубокие корни в классике. Нарбут изучал и превосходно знал русскую и западно-европейскую гравюру XVII-XVIII вв., стилистику украинского барокко и французского ампира, а иногда шутки ради «играл» под дилетанта.
Вернувшись в Петербург, Нарбут вновь приступил к иллюстрированию детских книг. Большой удачей художника были «Пляши, Матвей, не жалей лаптей» (1910 г.) и две книжки с одинаковым названием «Игрушки» (1911 г.), где он мастерски использовал стилизованные изображения русских народных игрушек. В этих иллюстрациях тщательный контурный рисунок, тонко расцвеченный акварелью, еще нес на себе следы влияния Билибина, но вскоре Нарбут его изжил, увлекшись ампиром. На новый, зрелый стиль художника повлияло увлечение русской культурой первой четверти XIX в. – настолько страстное, что Нарбут даже обставил свою квартиру, стал одеваться и причесываться в духе того времени. В изданиях басен И.А. Крылова (1910, 1911 гг.) он искусно применил декоративные приемы русского ампира, породив немало подражателей. А в знаменитом издании «Соловья» Х.-К. Андерсена (1912 г.), где варьировался традиционный китайский стиль, художник с блеском возродил искусство силуэта. Следует отметить, что при этом он тщательно избегал прямых линий, которые, по китайским верованиям, приближают встречу со злым духом. После этих работ известность Нарбута в России достигла апогея. На выставках объединения «Мир искусства» его графика уже не терялась среди работ старших участников, а в 1916 г. он был избран в комитет этого общества. А оформленные им книги выходили одна за другой и, как отмечал исследователь его творчества Платон Белецкий, в то время Нарбут «был в Петрограде незаменимым мастером, к которому издатели шли на поклон».
Прославившись как один из реформаторов книги для детей, Нарбут не менее успешно иллюстрировал и оформлял книги для взрослых. Наряду с С.В. Чехониным и Д.И. Митрохиным он определял высокий уровень русской книжной графики предреволюционных лет и несомненно первенствовал во всех темах, связанных со стариной, в частности с геральдикой, мотивы которой разрабатывал с особенной любовью. Он был и страстным поклонником украинской культуры, вместе с друзьями путешествовал по Малороссии. Результатом одной из таких поездок стали иллюстрации к книге его друга Г. Лукомского «Старинные усадьбы Харьковской губернии». Рисунки к этому научному изданию настолько лиричны, словно они были изначально предназначены для поэтического сборника. (Художнику также принадлежат иллюстрации к книге «Старинная архитектура Галиции» того же автора, изданной в 1915 г.)
Нарбут как волшебник мог превратить в произведение искусства даже обычную журнальную обложку, а каждая буква написанного им текста превращалась в маленький шедевр. Как шрифтовик он был непревзойденным мастером. В сборниках С. Маковского «Русская икона» (1913-1914 гг.) Георгий Иванович продемонстрировал свою исключительную способность работать с самыми разнообразными шрифтами. Но особым «пунктиком» Нарбута считается геральдика. Сама наука его не интересовала, но герб как живописное сочетание определенных и вместе с тем богатых по форме геральдических элементов полюбил до увлечения, до мании. Нарбут грезил гербами. Рисовал он иллюстрацию к какой-нибудь сказке, делал ли обложку или фронтиспис, если оставалось свободное место, он «сажал» туда вымышленный им герб. А иногда и свой – «Тромбы» (три охотничьих рога, соединенных наподобие звезды). Георгию Ивановичу так нравился собственный герб, что он ухитрился разместить его даже на силуэтном автопортрете в центре головы – «Narbutissimus» – «всем Нарбутам с Нарбутовки Нарбут». Художник приобрел такой большой опыт, что иллюстрировал специальный журнала «Гербовед», выходивший в 1913 – 1914 гг. в Петербурге. А в издании «Малороссийского гербовника» им были исполнены кроме общего украшения книги более 160 рисунков самобытных украинских гербов. Рукой Нарбута был создан и ряд экслибрисов, отличающихся уверенным и четким штрихом и богатством композиции. Особенно хороши экслибрисы с изображением дворянских гербов владельцев: для В.К. Лукомского, А.Н. Римского-Корсакова, О.Н. Значко-Яворской, барона Н.Н. Врангеля и для гербового отделения Департамента геральдики Правительствующего Сената.
Следующим шагом Нарбута в этом направлении стало изготовление для Капитула орденов нового «Георгиевского Статута», титульный лист которого, изукрашенный гербами, должен быть причислен к серии его геральдических работ. Именно этим он занимался, призванный на службу в годы Первой мировой войны. А единственной самостоятельной печатной работой художника была брошюра «Гербы гетмановъ Малороссiи» (1915 г.), изданная всего в 50 экземплярах. В мае 1915 г. «для улучшения художественной стороны актов, выдаваемых Департаментом герольдии», Нарбут был приглашен на службу в Гербовое отделение Сената, даже несмотря на то, что не имел никакого чина, правда и безо всякого штатного вознаграждения.
К этому же времени относится серия «Аллегорий» («Разрушение собора в Реймсе», «На начало Первой мировой войны – 1914 год», «Хронос – 1916 год»), в которых Нарбут безжалостно обвинял «эту треклятую войну». Для него это время было тяжелым психологически, и ему казалось, что все в его жизни пошло не так. Но следом пришла Февральская революция, всеобщий душевный подъем. Георгий Иванович был безмерно счастлив, что свою родину, вместо унизительного «Малороссия», может именовать Украиной, и первой работой того периода стала украинская «Азбука». Прирожденный шрифтовик создал из букв дивный сплав фантазии, юмора, и одновременно в них проскальзывало ощущение урагана. Это не была азбука в привычном примитивном понимании слова, потому что Нарбут, импровизируя, создавал слова-образы. Вот, например, буква «Ч». Рисунок экспрессивен, и кажется, что им можно иллюстрировать Гоголя: чертик с юношеским чубчиком пьет чай из чашки, а его приятели весело играют в чехарду.
Октябрь разметал бывших друзей-«мирискусников», и каждый пошел своей дорогой. Георгий Иванович остался на родине, хотя больно было расставаться с товарищами, да и в отношениях с супругой было все больше непонимания, и они расстались. Нарбут вместе с Рерихом, Бенуа, Билибиным, Петровым-Водкиным, Шаляпиным стал членом «Комиссии Горького» – Особого совещания по делам искусств – и перебрался в Киев, чтобы упорядочить ценности царского дворца. Его последней работой в Петербурге стало оформление монографии «Рерих». У мастера, которого ценили за свободу от модных штампов, который мог выполнить любую порученную ему работу с неизменным изяществом и в любом требуемом ключе – когда с веселой выдумкой, когда с грустной иронией, а когда и по строгим античным образцам, – было огромное количество творческих планов. Он включился в новую жизнь с такой энергией, словно предчувствовал, что на все ему отпущено меньше трех лет…
Георгий Иванович увлекся идеей создания Украинской академии искусств, принял в этом деле активное участие и стал профессором графики вновь созданного заведения. Но власть в Киеве менялась как в калейдоскопе: Центральная Рада, Деникин, Петлюра, немцы, белополяки… и многих коробило слово «Украинская» на вывеске. Профессора разъехались вместе с первым ректором Ф. Кричевским, и Нарбут взвалил на себя все дела академии. Единственный из профессоров, который ему во всем помогал, был Михаил Бойчук. Когда академия лишилась помещения, Георгий Иванович перенес занятия в свой дом, где поселился с новой женой Натальей Модзалевской, сестрой известного генеалога и своего друга, чью книгу «Товстолесы. Очерк истории рода» оформлял. Голодные, плохо одетые студенты всегда спешили попасть на занятия такого интересного, веселого человека. В нем по-прежнему играло детское озорство, выдумка. Серьезно работая над новым вариантом «Украинской азбуки», которую называл важнейшей книгой в жизни, Нарбут по просьбе гетмана Скоропадского создал проект бумажных денег. Но и тут, вместо того чтобы изобразить на купюре «главу державы», он нарисовал улыбающееся личико юной украинки. И в тот недолгий срок, что они имели хождение, люди прозвали их «горпынками».
