8 июня 1847 г. он был доставлен в Оренбургский край, в Орскую крепость. «Все прежние мои страдания, – пишет художник в одном из посланий 1847 г., – в сравнении с настоящими были детские слезы. Горько, невыносимо горько». Особенно тягостным было для Шевченко запрещение писать и рисовать. Он послал трогательные письма Жуковскому и Гоголю с просьбой о ходатайствовании за разрешение ему только одной милости – права рисовать. Но помочь художнику оказалось невозможным: запрещение рисовать не было снято до самого его освобождения. Некоторое утешение дало ему участие в экспедиции по изучению Аральского моря в 1848 – 1849 гг. Благодаря гуманному отношению к ссыльному генерала Обручева и лейтенанта Бутакова Шевченко было позволено зарисовывать виды Аральского побережья (за время экспедиции художник создал 350 акварельных пейзажей и портретов). Но когда об этом стало известно в Петербурге, офицеры получили выговор, а Шевченко сослали в Новопетровское укрепление на полуостров Мангышлак в Каспийском море. Здесь, не имея возможности рисовать, он занимался лепкой, пробовал заниматься фотографией, которая, однако, стоила в то время очень дорого. Освобождение Шевченко состоялось лишь в 1857 г. Он вернулся в Петербург, чтобы снова посвятить себя поэзии и искусству. Но тяжелые годы ссылки и, как считают некоторые биографы, укоренившийся в Новопетровском алкоголизм привели к быстрому ослаблению его здоровья и таланта. Самочувствие Тараса Григорьевича быстро ухудшалось, хотя сам он никогда не жаловался на невзгоды. По воспоминаниям О. Конисского, он «не любил рассказывать о своем недуге… Наоборот, стремился спрятать от людей свое горе…» В последние годы Шевченко писал и рисовал мало. Зато много времени он отдавал гравированию, которым тогда сильно увлекся. Его заслуги как гравера были оценены в последние годы жизни. 2 сентября 1860 г. Совет Академии художеств присвоил ему звание академика по классу гравюры. Однако это состоялось незадолго до смерти художника, который даже не увидел диплома академика. Увы, на его похоронах никто из художников-академистов не вспомнил о Шевченко как о художнике. Об этом свидетельствуют слова современницы Шевченко – К. Юнге: «Жаль, что из академиков никто не сказал о нем как о товарище и художнике, словно он им не был. Остался один лишь поэт».

В 1859 г. художник побывал на родине, где у него возникла мысль купить усадьбу на берегу Днепра. Он выбрал живописный участок под Каневом, усиленно хлопотал о приобретении, но поселиться тут ему не пришлось. Художник и поэт был здесь похоронен, и его могила стала местом паломничества для всех почитателей его памяти (теперь Тарасова гора). Скончался Тарас Шевченко 26 февраля (10 марта) 1861 г.

Шевченко-художник не оставил поражающих масштабом полотен – таких, как иные его современники. Видимо, мастеру больше импонировали произведения небольших размеров, в которые автор стремился вложить глубокий смысл. Он редко прибегал к кисти – картин, написанных масляными красками, очень немного. В богатом собрании шевченковских работ В. Тарновского в Чернигове (свыше 300) находятся всего лишь четыре его картины маслом – «Катерина», «Голова молодого человека», «Потрет княгини Репниной» и «Кочубей». В Харькове, в частном музее Б. Филонова, хранится приписываемое кисти Шевченко полотно «Спаситель». Чисто академическая по стилю картина изображает Христа и впечатляет чистыми, отлично сохранившимися красками. Музей Харьковского университета также владеет небольшой картиной Шевченко, которую автор подписал такими словами: «Та нема гiршe так нiкому, як бурлацi молодому». На почти черном фоне полотна изображен пожилой малоросс. Здесь заметно влияние Рембрандта, которого Шевченко почитал с юных лет.

И все же Шевченко был больше графиком, нежели живописцем. Видимо, поэтому современные ему критики, которые порой недооценивали графику, были уверены в том, что поэзия и личная судьба Шевченко помешали ему стать великим художником. Такой мысли придерживался и друг мастера М. Микешин, который в 1867 г. писал: «…Если бы судьба не пошутила с ним так жестоко и если бы он мирно шел по пути усовершенствования мастерства, то из него получился бы выдающийся реалист…» Вопрос этот довольно спорный и сегодня, несомненно лишь одно – рисунки и картины Шевченко так же ценны и значимы для Украины, как и его поэзия. Они интересны не только как реликвии выдающегося поэта, но имеют и самостоятельное значение и заслуживают того, чтобы их изучали и собирали в музеях.

Давайте мысленно перенесемся в небольшой городок на севере США. Пять часов езды на машине от границы, два – два с половиной часа – от Нью-Йорка. Это так называемые Катскильские горы. 300 с лишним лет назад этот городок основали голландцы. Он называется Клаверак. Представьте мрачный замок на холме, а вокруг, насколько хватает взгляда, расставлены диковинные скульптуры: огромный оскаленный череп, четырехликий всадник на коне – то ли рыцарь в доспехах, то ли обтянутый сухожилиями скелет, кривляющиеся шуты. Сам ландшафт с привкусом русской истории и даже географии: северного типа ивы, раскидистый дуб и скамья под ним, беседка, пруд, болотистая низина. А вот и хозяин – удивительная детская, слегка лукавая улыбка, в зубах голландская трубка с длинным чубуком, черный милитаризованный костюм, картуз, высокие сапоги…

Мы в гостях у Михаила Шемякина, человека, чье искусство имеет как неистовых поклонников, так и непримиримых противников, но никого не оставляет равнодушным. Мистика, романтика, метафизика, карнавал, мистерия, одержимость, гротеск, сны, видения, загадки, превращения… Все эти слова подходят для характеристики его творчества, но и все вместе они не дадут нам полного представления о нем.

Отец художника, Михаил Петрович Шемякин, происходил из знатного кабардинского рода Кардановых (Кардан), по мнению некоторых историков, восходящего к хану Картану (Кадану), внуку Чингисхана. Рано осиротевший, он был усыновлен офицером Белой гвардии Шемякиным, вскоре сгинувшим на фронтах Гражданской войны. Мальчик же волею судьбы стал красноармейским сыном полка, кавалеристом, в 13 лет получившим один из первых орденов Красного Знамени.

Мать художника, Юлия Николаевна Предтеченская, тоже гордилась древностью своего дворянского рода. Актриса по образованию, уже на втором курсе Московского театрального училища она снялась в фильме «Друзья» (1938 г.), но встреча с лихим кавалеристом на вороном скакуне изменила всю ее жизнь. Вскоре после знакомства с Михаилом Петровичем Юлия ушла с ним на фронт и вернулась в Москву только затем, чтобы родить сына. Когда это произошло, прилетел отец, посадил младенца с собой на коня, сделал несколько кругов по двору – так по кавказским обычаям мальчиков посвящают в джигиты. Некоторое время спустя все трое отправились дальше по дорогам войны. В 1945 г. семья осела на окраине Кенигсберга, и там прошла часть детства маленького Миши. Михаил Петрович Шемякин, полковник, кавалер шести орденов Красного Знамени, был комендантом многих восточно-германских городов, в 1957 г. он ушел в запас.

В 50-х гг. Юлия Николаевна с сыном переехала в Ленинград. Достигнув четырнадцати лет, Миша поступил в среднюю художественную школу им. И.Е. Репина. В Академии художеств, при которой состояла школа, была замечательная библиотека, где юноша изучал культовые и религиозные корни в древнем и современном искусстве. Впоследствии эти изыскания легли в основу его теории «метафизического синтетизма», которая предполагает творческую интерпретацию общих, глубинных основ культуры древних эпох. 1962 г. принес Михаилу первый успех: выставка, организованная ленинградским журналом «Звезда», сделала его имя известным. Талант его уже тогда был слишком ярок и индивидуален, а стиль экстравагантен и непонятен настолько, что Шемякина исключили из школы (за «эстетическое развращение» однокурсников) и отправили в психиатрическую больницу. От психотропных средств, которыми его пытались «вылечить» от искусства, у Миши после освобождения начались острые приступы депрессии и панического страха. Никому ничего не сказав, он уехал на Кавказ, чтобы наедине с природой исцелиться от своих фобий.