«Неважно, сухой ты или мокрый, если тебе холодно», – подумала она, взяла рубаху, найденную в шкафу, и натянула ее через голову. Потом вышла из ванной и бросилась на постель, наслаждаясь прикосновением атласных простыней к коже. С волос на подушку натекла целая лужа воды, но ей было все равно. Ахейя так сильно устала – совсем недавно она просто валилась с ног от усталости. Однако сейчас, лежа в этой кровати, слишком просторной для одного, в полной тишине, не могла уснуть. Она подтащила к себе несколько подушек, обняла одну, чтобы было уютнее, и взгляд случайно упал на туалетный столик.

«Шкота».

Там лежал кошелек, который она обронила на границе. Ариок вернул его – это была издевка, замаскированная под любезный жест. Ахейя отбросила подушки, приподнялась, схватила кошелек и торопливо развязала шнурки.

Когда она увидела драгоценные камни и золотые монеты, стало еще хуже. Ахейя рассчитывала на то, что ценности помогут ей купить немного времени, но они оказались бесполезными. Она вытащила из кошелька синий камень, и тут же заболело сердце. Это был один из камней Андромеды, единственная вещь, которая осталась у нее на память о матери.

Бесполезный.

По щеке покатилась слеза, но вслед за печалью пришли раздражение и злоба; Ахейя позволила себе на мгновение поддаться эмоциям и швырнула кожаный мешочек на пол. Монеты покатились по выщербленным каменным плитам, и пальцы, сжимавшие синий кристалл, задрожали.

Когда гнев остыл, осталась лишь пустота и боль в груди – холодная безжалостная боль, которая опрокинула ее и прижала к постели своими железными когтями.

Ариок откинулся на спинку кресла, покачивая в руке бокал из темного стекла с напитком, который был старше его, и принялся ждать, когда подействует спиртное. Он нервничал, что было необычно, и все из-за души Ахейи, которую носил на руке. Чтоб ей пропасть, она не давала ему покоя. Белый символ прожигал кожу, словно душа сопротивлялась, боролась против своей участи – существования на его теле, среди его теней. Ему никогда прежде не приходилось забирать душу митры, и, будь она проклята, ощущения оказались совсем не теми, на которые он рассчитывал.

Ариок сидел за письменным столом, пытаясь сосредоточиться на деле и пристально глядя на большую карту Алхиры, на которой были обозначены границы ее территорий, но тени мешали ему. Казалось, они были не меньше его самого заинтригованы маленькой богиней; они раздражали, они совсем замучили его своим шепотом и разговорами о том, как им хочется прикоснуться своими щупальцами к ее белой коже.

Он шумно выдохнул, сжал кулаки, разжал их, напряг мускулы, глядя на то, как движется символ ее души. Они находились довольно далеко друг от друга, но расстояние было еще хуже близости. Никто до нее не реагировал на его прикосновение к отпечатку души таким образом, и его даже развлекло то, как девица попыталась скрыть свою реакцию, изображая ярость. Вспоминая эту сцену, Ариок возбудился еще сильнее. Он чувствовал возбуждение с того момента, когда она оттолкнула его, когда он разглядел тьму, ожившую за этими ярко-голубыми глазами, и понял, что в ее душе скрывается немало секретов, которые она намерена тщательно стеречь. Дело было даже не в том, что Ахейя буквально дышала огнем, когда он играл с ней; тьма уже давно присутствовала в ее сердце, в ее теле, она пустила там глубокие корни. Ариок догадался потому, что узнал эту тьму. Он видел подобные тени в глазах демонов. И снова ему пришло в голову, что Ахейя совершенно не похожа на остальных представителей своей расы.

Вспомнив о том, кто она такая и откуда явилась, Ариок сел прямо и расправил плечи.

Тот факт, что Ахейя была одной из них, должен был вызвать у него отторжение, но почему-то мысль о ее происхождении доставляла ему удовольствие. У него не было намерения выдать ее шишт, однако при мысли о том, что теперь она уже не та, что прежде, что он сорвал их планы и они не смогут сделать с ней того, что собирались, Ариок почувствовал радостное предвкушение.

Твою мать, ему хотелось набрать пригоршню этих длинных белых волос, заставить ее встать на колени, увидеть ее глаза, ее взгляд, злобный и презрительный, хотелось, чтобы она продемонстрировала ему, как ей ненавистна сама мысль об этом.

Ариок потянулся к небольшому деревянному ящичку, стоявшему на краю стола, вытащил одну из заранее свернутых сигар и сунул в рот. Потом затянулся как следует, вдыхая окутавший его аромат аклиса, и почувствовал, как дым обжигает легкие, как расслабляются мышцы.

– Проклятье, – пробормотал он, проводя ладонью по ширинке.

Напряжение нарастало. Ариок надеялся, что сигара поможет ему избавиться от физического возбуждения, но сильно подозревал, что и от нее толку не будет. Он взглянул на белый символ. Этого оказалось достаточно для того, чтобы брюки стали совсем тесны. Твою мать, при одной только мысли… Он выдохнул, в голове зашумело от красного дыма, но раздражение мешало расслабиться.

– Да чтоб ты сдохла, – зашипел Ариок, массируя себя сквозь толстые кожаные штаны.

Этого было недостаточно. Совсем.

Он прикусил кончик сигары и глубоко затянулся; задержал дыхание до тех пор, пока не заболело в груди, пока тени не угомонились немного. И все это время перед глазами стояло лицо Ахейи. Она напрягала все тело, пытаясь вырваться из его рук, зрачки были огромными, розовые губы раздвинулись, она задыхалась, а он продолжал сдавливать ей шею.

Ариок гладил себя, думая о ней, ощущая прилив желания, но не разрешал себе выдохнуть дым, и на краю поля зрения возникли черные точки. Они плясали на фоне ее бледного лица, а она смотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза; только теперь она поняла, что с ней будет. Что она попалась, что она полностью принадлежит ему, пока ее душа живет у него на коже.

Он покажет ей, твою мать, он ей покажет.

С этой мыслью Ариок выдохнул дым, чувствуя, что больше не может не дышать, чувствуя, что напряжение достигло предела. Еще одно движение – и он не выдержит, решил Ариок. Поэтому он убрал руку от ширинки и заставил себя положить ладонь на мраморную столешницу; другой рукой он взъерошил волосы, пытаясь собраться с мыслями.

Девица не боялась его; она была либо очень смелой, либо очень глупой. Нет, он не заметил страха – до того момента, пока не сказал, что велит отвести ее обратно к границе. Ариок пообещал себе снова пробудить в ней этот страх и выяснить, чего или кого конкретно она боится. Ее несчастное сознание уже тяготилось новой связью между ними; если к этому прибавится тяжесть тайны, которую она скрывает, Ахейя долго не выдержит. Он представил себе, как она ломается. Это было прекрасно.

Но ему хотелось сломать ее самому.

Судя по тому, что Ариок видел, он был не единственным чудовищем, которое Ахейя встретила во время своего путешествия. После того как она потеряла сознание, Ариок принес ее к себе домой на руках; ее голова лежала у него на плече, белые волосы прилипли к кровоточащим царапинам и ссадинам. Эти раны нанес не его варколак, и Ариок рассвирепел при мысли о том, что кто-то кроме него осмелился прикоснуться к ней своими руками или лапами. Но эта эмоция была чужой, она не принадлежала ему; он знал, что только из-за магической связи между ними сейчас скрежещет зубами, чтобы не взорваться.

Ее душа обожгла руку, когда Ариок вспомнил об этом, а тени напряглись, пытаясь увлечь его к Ахейе, окутали его ноги, обещая быстро перенести в ее спальню.

Нет.

Он уставился на карту, которая висела на стене напротив, поднялся и отодвинул кресло; нужно было чем-то занять мысли, чтобы отвлечься от маленькой богини, которая спала в старом крыле. Взгляда на карту его царства оказалось достаточно: это было все равно что встать под чертов холодный душ.

Он подумал о Сарене, своем отце, о Сиада, которые правили провинциями Алхиры, – их имена были небрежно нацарапаны на карте соответствующих территорий. Города на карте были разрезаны тонкими черными линиями, границы каждого участка земли установили несколько веков назад. Большинство Сиада были выбраны очень давно, и власть передавалась в их семьях по наследству. В царствование его отца они обладали неограниченным влиянием – слишком большим для одного нефилима, по мнению Ариока. Когда Ариок изменил законы Алхиры, некоторые правители объединились, выступили против него и превратили его жизнь в треклятый кошмар. Ариок носил титул альшайтана, но для того чтобы оставаться у власти, все равно нужна была поддержка большинства Сиада. И хотя его раса была очень немногочисленной, он все-таки был не единственным алчным в Алхире и, следовательно, не единственным кандидатом на роль монарха.